Онлайн чтение книги Первой любви, с сожалением To my first love, with regret
1 - 174

— В понедельник в документы об отцовстве Тони были внесены официальные изменения.

Этой новости он еще не знал. Теперь Тони стал абсолютно законным ребенком Этана и Ив. Он тоже расплылся в переполненной эмоциями улыбке и высоко поднял бокал.

— За блестящее будущее нашего сына, Энтони Фэйрчайлда!

С чувством освобождения, словно они перевалили через последнюю гору, они радостно рассмеялись и весело чокнулись. Но когда бутылка пива почти опустела, вместо бокалов стали соприкасаться их губы.

— Ха-а...

Как только Этан оторвался от губ, пропитанных слюной Ив, он, даже не пытаясь успокоить сбившееся дыхание, кивнул в сторону двери.

— Остальное празднование... продолжим в тихом месте.

Они покинули шумную таверну и направились прямиком в отель через дорогу.

Щелк.

Как только дверь закрылась, началась вечеринка, для которой не нужны были тосты: достаточно было их двоих. Это была ночь празднования обретения настоящей семьи и полного осуществления их давней мечты.

Разве плавание не считается завершенным только тогда, когда возвращаешься домой? Празднуя конец долгого и трудного пути, вернуться к его истоку — любви — и обняться до глубины души было естественным шагом.

Вокзал ранним утром, все еще не в силах отпустить остатки ночи, был погружен в синеватый туман. Словно возлюбленные, стоящие друг напротив друга с лицами, на которых еще не угасло послевкусие прошлой ночи.

Спящая серая платформа начала медленно просыпаться, когда поезд, готовящийся принять первых пассажиров, непрерывно изрыгал едкий запах угля и горячий пар.

Но Этан, не желая просыпаться от сладкого сна прошлой ночи, крепко держал Ив в своих широких объятиях до того самого момента, когда, казалось, вот-вот раздастся гудок.

Пи-и-ик!

— Скоро отправление! Пожалуйста, садитесь в вагоны!

Лишь услышав крик кондуктора, он нехотя разжал руки и, прежде чем попрощаться, протянул ладонь.

— Оставь свои духи.

Чтобы он мог хранить хотя бы аромат Ив.

Когда перед выходом из отеля он увидел, как Ив, приняв душ, достала флакон и надушилась, он подумал сказать ей это, но передумал. Но теперь, вдыхая запах тела Ив в последний раз перед расставанием, он в итоге высказал эту нелепую просьбу.

Ив, видимо, уже обо всем догадавшись, не стала спрашивать, зачем они ему, но вскинула бровь, словно считая это чудачеством.

— Разве над тобой не будут смеяться в армии, говоря, что ты не мужчина, раз душишься женскими духами?

— Ничего страшного. Пара выбитых зубов от моего кулака быстро заставит их передумать и признать меня настоящим мужиком.

Ив усмехнулась, но охотно достала флакон из сумочки и отдала ему. Этан взял его и глубоко засунул в левый нагрудный карман, туда же, где лежал талисман Тони.

Когда они снова посмотрели друг на друга, Ив протягивала ему еще кое-что. На этот раз это был тщательно упакованный сверток. Толстый и прямоугольный, он походил на книгу.

— Что это?

Подумав, что это просто подарок, он хотел распечатать его до того, как она уедет. Но Ив поспешно остановила его руку, когда он уже собирался разорвать оберточную бумагу.

— Открой в день окончания войны.

Этан непонимающе посмотрел на нее, но вскоре его губы изогнулись в мягкой улыбке, и он с готовностью кивнул.

Что же Ив хочет подарить мне, когда война закончится, я стану свободным и вернусь к семье?

Ответ на этот вопрос можно было узнать, только если он выживет, так что у Этана появилась еще одна, более чем веская причина отчаянно цепляться за жизнь.

* * *

Как только «Перегрин», приземлившийся на землю, заглушил рев двигателей, Этан спрыгнул на взлетную полосу. Предрассветный воздух, перешагнувший порог зимы, обжег легкие.

Ветер принес едкий запах сгоревшего авиационного топлива. Было непонятно, то ли это след его собственной посадки, то ли прямо перед ним был еще один взлет.

Искренне надеясь, что не второе, Этан, едва войдя в здание штаба, схватил первого попавшегося солдата и спросил в лоб:

— Окончание войны.

Не в силах выдержать масштабное наступление, в которое армия Мерсии вложила все силы, Констанц оказался практически на грани капитуляции. Таким образом, перемирие было свершившимся фактом, но между верхами обеих сторон все еще тянулось изнурительное перетягивание каната по поводу мирных переговоров.

Пока он выполнял задание и возвращался, в голове Этана крутилась лишь одна мысль: если война закончилась, он немедленно побежит в офицерское общежитие и вскроет подарок Ив.

— Еще... нет, майор.

В это мгновение, как и ожидал солдат, с его губ сорвалось грубое ругательство.

— Тормознутые ублюдки. Какого черта они копаются? Если бы их всех притащили сюда, привязали к крыльям и взлетели, эти гады тут же бы все подписали...

Каждый час, который пузатые чиновники тратили впустую, в безопасности просиживая штаны за столами и шевеля ручками и мозгами, на передовой бессмысленно перемалывались сотни жизней. Не в силах сдержать кипящий гнев, Этан, шагая по коридору, выплюнул еще одно жуткое ругательство:

— Чертовски бестолковая Ее Величество. Если она в таком возрасте снова надумает поиграть в войнушку, пусть знает, что я начну с того, что превращу дворец в пепел.

В этот момент бойцы батальона Этана, следовавшие за ним, замерли. И не потому, что командир сделал заявление, которое в лучшем случае расценивалось как оскорбление королевской семьи, а в худшем — как военный мятеж.

А потому, что слова Этана Фэйрчайлда никогда не звучали как пустая угроза или бахвальство. Хоть он сейчас и отошел от «дел», его отец по-прежнему оставался королем преступного мира.

Если война действительно разразится снова, этот человек способен обрушить бомбы, снести дворец целиком и разорвать королеву на сотни кусков. Более того, у него есть на это воля.

— Майор.

Один из штабных офицеров батальона, отвечающий за наземную службу, вышел в коридор и отдал Этану честь.

— С благополучным возвращением.

Этан, на лице которого лежала густая тень усталости, с тяжелым вздохом небрежно кивнул, принимая приветствие. И коротко спросил:

— Что в командовании?

— На данный момент приказа о следующем вылете не поступало.

Как только прозвучал ответ, среди подчиненных, шедших за Этаном, раздался вздох облегчения. Это означало, что до следующего задания у них есть время на отдых. Или, если за это время мирные переговоры увенчаются успехом, следующего задания может и не быть.

Все, сбросив напряжение, вошли в комнату ожидания для пилотов батальона. Мужчины разбрелись кто куда, скидывая снаряжение, готовясь приземлить зады не на жесткие кресла пилотов, а на мягкую поверхность.

Дверь в комнату ожидания распахнулась, и появился непосредственный начальник Этана — командир авиагруппы. С мрачным лицом он оглядел подчиненных, которые только-только собирались отдохнуть. Создав таким образом напряжение и дав понять, что пришел поручить суровое задание, он перешел к делу.

— Есть одна смертельно опасная миссия по снабжению.

Командир расстелил карту на столе. Отмеченный пункт назначения находился в горном массиве, печально известном как самый труднопроходимый даже на этом северном фронте.

Именно там пехотный батальон союзников, проводивший сегодня операцию, попал в засаду врага и оказался полностью отрезан в глубоком ущелье.

— Из-за беспорядочного шквального огня противника число раненых растет, они запросили поддержку боеприпасами и медикаментами.

Без дополнительной переброски грузов целый батальон будет уничтожен.

— Командование говорит, что переброска подкрепления и снабжение по суше затруднены? — спросил один лейтенант усталым голосом, хотя и так знал ответ.

— Уже пытались, но из-за нулевой видимости прорвать кольцо врага не удалось.

Более того, как только командир добавил, что в довершение ко всему недавно началась снежная буря и связь тоже прервалась, сквозь стиснутые зубы Этана вырвалось грубое ругательство. Командир, вопреки обыкновению, не нахмурился, а кивнул в знак согласия.

— Я знаю. Я тоже считаю, что это явное самоубийство.

Это была операция, в которой нужно было не только лететь в условиях нулевой видимости из-за плохой погоды, но и прорываться сквозь плотную сеть противовоздушной обороны врага, расставленную по всем хребтам, окружающим ущелье.

— Честно говоря, поэтому транспортное командование ВВС тоже не решается на вылет. Но если никто не вызовется, рота, застрявшая в ущелье, будет считаться погибшей в полном составе. Прямо накануне окончания войны.

При этих словах воздух в комнате ожидания тяжело повис.

— Но я тоже ни в коем случае не собираюсь посылать своих подчиненных на верную смерть перед самым концом войны и вносить их в списки погибших.

Слова командира не были просто пустой болтовней для успокоения.

— Сейчас командование не утверждает операцию и ведет перетягивание каната с сухопутными войсками. Сухопутные войска настаивают на том, чтобы им позволили лично обсудить возможность операции с пилотами, которые участвуют в реальных боях.

Командир, смотревший в пустоту перед собой, перевел взгляд точно на капитана этого звена.

— При этом они назвали ваше имя, майор Фэйрчайлд.

Подавляющий процент успешного выполнения заданий майора Фэйрчайлда был известен даже руководству сухопутных войск.

— Если вы скажете, что это невозможно, руководство сухопутных войск больше не сможет настаивать.

Указание командира было ясным. Он хотел, чтобы Этан немедленно пошел в конференц-зал и как лучший пилот транспортного командования вбил гвоздь в крышку гроба этой идеи, заявив, что операция абсолютно невозможна в реальности.

Майор Фэйрчайлд с его вспыльчивым характером уже на протяжении всего брифинга бормотал ругательства вместо ответов. Поэтому командир, естественно, был уверен, что тот без колебаний ворвется в конференц-зал, устроит разнос со словами вроде «вы что, хотите, чтобы и мы все сдохли?», и одним махом положит конец этому изматывающему спору.

Но ответ, который в следующее мгновение равнодушно бросил майор Фэйрчайлд, полностью разрушил уверенность командира.