Онлайн чтение книги Первой любви, с сожалением To my first love, with regret
1 - 160

Эта возмутительная статья не была из тех безосновательных слухов, которые читают ради забавы и забывают. Она маскировалась под разоблачение, основанное на заявлении инсайдера.

В статье Шанталь указывала на Ив как на главную виновницу всех мошенничеств вокруг семьи Кентрелл.

Утверждалось, что дочь герцога Кентрелл ради узурпации семьи не только подкупила сына преступника, чтобы тот убил её брата, но и, угрожая Шанталь, у которой был жених, заставила её выйти замуж за умирающего старого герцога. А затем выдала рожденного ею ребенка за ребенка своего отца, чтобы распоряжаться семьей по своему усмотрению.

Таким образом, она переложила преступление Роберта Калласа на Ив, которая была лишь жертвой.

И это было еще не всё. Шанталь утверждала, что после того, как Ив отбила у нее жениха и вышла за него замуж, она воспользовалась своей властью, чтобы отправить его в самое опасное место на поле боя, где он погиб, а затем присвоила его состояние.

— Это же было мое состояние, которое у меня отняли...

Но самым сильным ударом, от которого Ив пришла в такую ярость, что не могла устоять на ногах, было другое.

— Посмотри сюда. Здесь написано, что Тони — нежеланный ребенок, появившийся после того, как ты меня похитил.

Проследив за кончиком пальца Ив, Этан сверкнул глазами, как хищный зверь. Воздух вокруг стал удушливо тяжелым.

Исходящая от него свирепая жажда убийства была настолько яростной, словно он был готов в любую секунду разорвать на куски всё, что находилось перед ним, а его голос, чересчур спокойный для такой жажды крови, звучал жутко, будто доносился с самого дна ада.

— Лгунье нужно вырвать язык.

Пусть они и расстались из-за недоразумения и не смогли вырастить Тони в любви, он был ребенком, созданным любовью своих родителей. Мало того, что она отняла чужого ребенка и использовала его в своих целях, так теперь, когда он стал ей не нужен, она пытается его полностью уничтожить. Попытка убить и закопать в землю провалилась, так теперь она пытается похоронить его заживо в социальном плане.

— Если хочешь отомстить, то нападала бы на нас, почему ты так подло цепляешься за ни в чем не повинного Тони? Ах...

Ив со стоном прижала кончики пальцев к вискам, пульсирующим так, словно они готовы были взорваться. Этан тут же опустился на одно колено, обнял страдающую женщину и попытался её успокоить.

— Успокойся. Если ты заболеешь из-за этого, значит, ты проиграла.

Однако Этан и сам не мог совладать с вырывающимся наружу гневом, отчего его дыхание стало тяжелым. Но, как ни парадоксально, он также не мог сдержать смешок.

— Расслабься и подожди пару дней. Я поймаю эту крысу и приведу сюда.

Основной принцип боя гласит: чтобы атаковать, нужно раскрыть свое местоположение. То, что было настоящей головной болью, потому что её никак не удавалось поймать, словно она и правда превратилась в крысу, теперь само вылезло и любезно сообщило, куда нужно идти.

Сегодня редакции газет и журналисты, выпустившие эту растопку для печи, удостоятся неожиданного визита от подчиненных Этана. Так что то, что они собственноручно вытащат «информатора» и передадут его в руки Этана, — лишь вопрос времени.

— И о статье не беспокойся. Достаточно того, чтобы газета дала опровержение, признав статью сфабрикованной.

— Этан, ты когда-нибудь видел, чтобы подобная бульварная газетенка, продавшая даже свою совесть ради высоких продаж, публиковала опровержения и извинения?

Действительно, Этан, скорее всего, не знал, как работает желтая пресса. Будучи главарем банды, который в ответ на публикацию мог бы прислать в редакцию пальцы дорогих журналисту членов семьи, он, вероятно, внушал им такой страх, что они благоразумно избегали его.

Однако дочь герцога Кентрелл, которая на протяжении последних десяти лет была излюбленной добычей бульварной прессы, прекрасно разбиралась во всем: от их методов работы до психологии масс.

— Если бульварная газета, которая не извиняется даже перед королевой, принесет извинения, это вызовет лишь обратный эффект. Люди поймут, что ты вмешался, и тогда слепо поверят, что эта статья — правда.

Не то чтобы Этан этого не понимал. Просто привычки, выработанные за последние десять лет такой жизни, взяли верх.

Он не оправдывался, даже когда о нем ходили беспочвенные гнусные слухи. Дурная слава, порожденная недоразумениями, была для короля закоулков одновременно и орденом, и оружием. Чем больше люди его ненавидели и боялись, тем крепче становилось его королевство.

Но сейчас Этан должен был защищать не свое королевство, а свою семью.

— Хорошо, тогда как нам лучше отреагировать?

— Нужно выпустить заявление от имени герцогского дома.

Изначально для аристократов считается добродетелью не реагировать на каждый скандал. Ведь молчание — это достоинство.

Но в этот раз дело обстоит иначе. Разоблачение со стороны посвященного, да еще и герцогини, наносит сокрушительный удар, поэтому нужно было вмешаться лично, чтобы потушить пожар.

Борьба за общественное мнение — это, в конечном счете, борьба за доверие. Заявление дочери герцога Кентрелл будет иметь куда больший вес, чем слова женщины, чье происхождение и обстоятельства, при которых она стала герцогиней, крайне сомнительны.

Достаточно выпустить заявление от имени Ив, опровергающее утверждения Шанталь, и недоразумения будут рассеяны. К тому же сами по себе разоблачения слишком уж абсурдны.

— Люди и так знают, что таблоиды — это всё равно что художественная литература. Всё равно всё, что болтает эта мошенница — ложь, так что у нее не будет никаких доказательств.

Как только план действий был намечен, гнев, кипевший в голове Ив так, что она готова была взорваться, постепенно улегся. Её взгляд снова стал острым и холодным, как обычно.

— Мы заявим, что Шанталь находилась в больнице в состоянии комы из-за передозировки снотворного, а потом очнулась и сбежала, и будем утверждать, что из-за этого она страдает от бреда.

— А если к этому добавить призыв сообщать любую информацию о местонахождении сбежавшей из-за помутнения рассудка герцогини, чтобы она поскорее вернулась домой, будет просто идеально.

— Верно. Хорошо.

Их планы совпали, как пара шестеренок. Какое-то время они улыбались друг другу, довольные этим неожиданным единением, но вскоре лицо Ив снова омрачилось тревогой.

— И всё же, однажды пущенный слух будет тянуться шлейфом всю жизнь… За меня можно не волноваться — никто не посмеет обсуждать слухи в моем присутствии, но я беспокоюсь за Тони.

Она собиралась отправить его в школу, когда он поправится. Но ведь дети, которым пока нечего терять при нарушении социальных норм и табу, бывают куда более жестокими, чем взрослые. Ив, сама учившаяся в закрытой школе как дочь герцога, лучше всех знала, что авторитет герцога в школе не работает.

Дети будут без колебаний говорить Тони гадости.

«Говорят, твоя мать забеременела после изнасилования?»

«И это говорит незаконнорожденный».

«Ты фальшивка».

Было очевидно, что они будут указывать на него пальцем, смеяться и ранят сердце Тони. Но даже при этом она не могла вечно держать дома ребенка, который верил обещанию, что пойдет в школу, как только окрепнет.

— Как только мы поймаем эту женщину, я заставлю её собственноручно написать заявление. Пусть она сама признается, что была не в себе и несла чушь, не соответствующую действительности, и что Тони — действительно сын её и предыдущего герцога. И после этого её придется какое-то время оставить в живых.

— Да, так будет лучше.

По иронии судьбы, из любви к сыну им приходилось доказывать, что он не их сын.

Именно в тот момент, когда они вдвоем ломали голову над созданием «идеальной лжи» ради защиты Тони, дверь резко распахнулась, и Тони со слезами в голосе крикнул:

— Почему мне нельзя быть сыном мамы и папы?!

Похоже, он всё подслушал из-за двери и сделал неверные выводы. Ив и Этан поспешно подошли к сыну, на глазах которого блестели слезы.

— Тони, мы не это имели в виду.

— Ты действительно наш сын. Мой ребенок, который дороже мне собственной жизни. Мы бы и сами хотели это признать, но не можем.

— Потому что если мы это сделаем, тебе будет больно.

— Мы любим тебя больше всего на свете и хотим защитить. Ты же знаешь, что папа тебя любит?

Тони, потерев рукавом влажные глаза, кивнул.

— Но...

— Да?

— Почему мне будет больно?

— Люди могут обижать тебя, говоря злые слова. Тогда твоему сердцу будет больно.

Ребенок удивленно округлил глаза и склонил голову набок, словно не мог этого понять.

— Почему то, что я ребенок мамы и папы, повод для насмешек? Это те, кто насмехается, странные.

— Верно...

— Ты прав…

В его словах не было ни капли неправды. Но мир не был так же справедлив, как правильные мысли ребенка.

Твердая уверенность Тони была даже трогательной. Но с другой стороны, это могло быть лишь проявлением детской наивности, не знающей жестокости реальности, поэтому они по-прежнему не могли избавиться от беспокойства.

— Но даже если они не правы, их слова могут ранить. Мы не хотим создавать ситуацию, в которой тебе будет тяжело.

— Черт возьми... Если бы только я жил чистой жизнью...

Этан грубо провел по лицу покрытой холодной испариной рукой. Путь тьмы был неизбежным выбором ради выживания, и он никогда о нем не жалел. По крайней мере, до того, как стал отцом.

В детстве Этану тоже пришлось вынести немало презрения из-за того, что он был «сыном главаря банды». Как он мог не сожалеть о том, что собственными руками передал это проклятое клеймо по наследству своему сыну?

Но Этан тут же изменил свои мысли. Почему он должен считать это клеймом? Разве жизнь не стала в одночасье легче, когда он сделал это щитом, к которому никто не смел прикоснуться? Он передал своему сыну мощнейшее оружие для самозащиты.

Этан, вытирая слезы со щек Тони, дал ему совет, который должен был ярко и грозно осветить блестящее будущее его сына:

— Тони, если кто-то в школе будет над тобой смеяться, скажи так: «Мой папа — безжалостный главарь банды. Если не хочешь, чтобы твой папа завтра погиб в результате несчастного случая, заткни свою пасть».

— Этан!

Ив свирепо посмотрела на него сверкающими глазами.

— Ты же обещал умыть руки.

— Я в процессе. Поймаю мошенницу, которая причинила боль нашему сыну, и умою.