Онлайн чтение книги Первой любви, с сожалением To my first love, with regret
1 - 151

— Мама…

— Мама здесь, малыш.

Только перед лицом смерти они назвали друг друга искренне.

— Кха, знаешь…

Когда табу было нарушено, ребенок сквозь прерывистое дыхание выплеснул вопросы, которые его мучили, но которые он должен был сдерживать. Словно верил, что это последний шанс услышать ответы.

— Почему… меня отняли?

Ив больше не скрывала правду. Она рассказала обо всем: от запутанных обстоятельств взрослых до заговоров и предательств, и о жестоком решении, которое ей пришлось принять.

Острые углы правды, которые могли бы шокировать или ранить ребенка, она сгладила, но Ив раскрыла всю историю прошлого. Тони, молча слушавший ее рассказ, пошевелил пересохшими губами и спросил:

— Тогда… я тоже ошибка?

— Что?..

Откуда ты знаешь эти слова? Неужели, даже будучи под действием лекарств, ты смутно сохранял сознание?

Она заподозрила это еще тогда, когда он спросил «почему меня отняли», а не «почему меня бросили». И, в конце концов, подозрение переросло в уверенность. Ребенок слышал слова, которые Ив сказала Этану в самолете, и отчетливо их помнил.

«Этан Фэйрчайлд, ты — худшая ошибка в моей жизни».

Те ядовитые слова, которыми Ив и Этан царапали друг друга тогда, были не единственными.

Тони слышал все это. Боже мой.

У Ив закружилась голова, но она изо всех сил скрыла это и начала объяснять спокойно, но отчаянно:

— Мама и папа совершили десятки тысяч ошибок в своей жизни, но Тони, ты не ошибка. Ты — ребенок, которого мы очень хотели и которого зачали в большой любви.

Это была чистая правда, без капли лжи. Даже если потом их любовь и желания исказились и разошлись.

Ив поцеловала бледную щеку ребенка. Тони слабо улыбнулся, словно успокоившись, но недоверие так легко не ушло.

— Но… кха, почему… папа… меня не знает? Почему он, кха, оставил нас с мамой и ушел? Он… бросил нас?

Ив ничего не могла сказать. Она могла бы ответить за Этана, но сомневалась, будет ли это правдой.

— Давай спросим у папы, когда он придет.

— Он не придет.

Тони проворчал обиженно, несмотря на тяжелое дыхание. Он верил, что человек, пытавшийся его убить, не придет его спасать. Ив сжала руку Тони и покачала головой.

— Нет. Мама спросила, и папа сказал, что не хотел причинить тебе вреда.

— Правда?..

Глаза ребенка, которые все это время были полузакрыты, округлились.

— Конечно. Папа тоже говорит, что любит тебя.

Клянусь, до этого момента все слова были правдой, но ложь началась именно в этот миг.

— Он летит спасать тебя на крутом самолете, который тебе так нравится.

Она указала в окно, но в небе, где садилось солнце, летали только чайки. Ив изо всех сил старалась говорить бодро, скрывая, как у нее внутри все горит.

— Тебе не интересно, на каком самолете он прилетит? Поэтому ты должен ждать, пока папа не придет.

Возможно, и это было ложью. На самом деле она не была уверена, придет ли Этан.

Он повесил трубку, не сказав ни слова о том, что придет. Если бы это был кто-то другой, она бы предположила, что он так спешил, что не успел ответить.

Но Этан Фэйрчайлд? Ив не доверяла ему.

Однако сейчас нужно притвориться, что верит.

— Когда выпишешься, мама купит тебе гидросамолет, о котором ты говорил. Папа сказал, что научит тебя управлять им.

Он никогда не давал такого обещания, но если бы это могло удержать сознание ребенка, Ив наговорила бы и еще больше лжи.

— Тони, ты же говорил, что хочешь стать крутым пилотом.

Она снова и снова пыталась разжечь в нем волю к жизни разговорами о самолетах, которые он так любил. Словно одной лишь волей можно избежать смерти, надвигающейся как лавина.

Но Тони, который обычно засиял бы от разговоров о самолетах, постепенно терял свет в глазах. Маленькая рука в руке Ив холодела.

— Кха, кха!

Казалось, ребенку становится все труднее просто дышать. Силы для голоса тоже иссякали, он говорил все меньше, и в конце концов его веки медленно закрылись.

— Мам, я, так… хочу спать…

— Нельзя спать! Тони, открой глаза!

Ив отчаянно закричала и похлопала ребенка по щекам. К счастью, Тони с трудом снова открыл глаза, но, видимо, оставаться в живых было слишком тяжело, и он захныкал, капризничая:

— Хнык… спать, хочу…

— Если уснешь, умрешь. Нельзя.

— Хнык… почему, нельзя?

— Что значит, почему нельзя умирать? Где это видано?

Ребенок хотел выбрать легкую смерть, но его приходилось насильно будить и причинять боль. Но и позволить умереть она не могла. От этой жестокой дилеммы Ив чувствовала, что сходит с ума.

— Мама…

— Да?

Ив ни за что не могла этого допустить, но ребенок, казалось, уже принял приближающуюся смерть. Он с трудом выдавил слабеющий голос и спросил:

— Я… был хорошим мальчиком?

Сердце Ив рухнуло.

Малыш, не говори так, будто тебя уже нет в этом мире. Ты все еще здесь.

Ив проглотила рыдания и исправила неверные слова ребенка на правильные.

— Тони, ты хороший мальчик.

— Тогда… кха, я… смогу попасть в рай… да?

— Еще рано. Пожалуйста.

— Мама, в раю… встретимся снова.

Тогда я буду слушаться. Тони, задыхаясь, добавил эти слова и снова пошевелил губами. Казалось, осталось еще что-то, что он должен сказать.

— Папа…

Но ребенок не смог закончить последнюю фразу. Словно не в силах больше терпеть, он закрыл глаза, и сколько бы она ни звала и ни трясла его, он больше их не открыл. Только прерывистое свистящее дыхание едва поддерживало Ив, готовую рухнуть.

— Почему, почему он не идет?

Из окна не доносилось ответа. Море, откуда вместо ожидаемого звука двигателя доносился лишь безжалостный шум волн, поглощало золотое пылающее солнце. Словно жизнь Тони, беспомощно угасающая вслед за непреодолимым течением времени.

Возможно, теперь нужно просто принять это.

Этот мужчина не опаздывает, он просто не придет.

Сначала он бросил только ее, а теперь бросил и собственного ребенка. Ив издала безумный смешок, словно потеряв рассудок, и рухнула рядом с ребенком, уткнувшись лицом в постель. Холодная ткань намокла от слез.

— Малыш, как мне жить без тебя? Пожалуйста, не оставляй меня.

Она без конца говорила с сыном, уже потерявшим сознание. Было неизвестно, заклинание ли это, чтобы удержать душу ребенка в теле, или последняя исповедь перед его уходом.

— Прости маму.

Почему мы понимаем только после того, как потеряем?

— Ты не ошибка, ты мое все. Прости, что относилась к тебе как к ошибке.

Ответственность за Тони в одиночку была тяжела, и она думала, что это ловушка, сковывающая ее. Но разве ребенок возлагал на нее этот груз? Какой же глупой и незрелой она была.

— Ты не ловушка, ты якорь. Если бы не ты, я бы уже давно была сметена штормом и утонула.

То, что она не сдавалась и отчаянно держалась в этой безнадежной борьбе, было только благодаря Тони. Если бы не этот ребенок, Ив бросила бы попытки вернуть отнятый род и сбежала бы.

— Так что ты не ошибка. Ты единственная причина, по которой я выдерживала каждый день этой жизни, похожей на войну, и сражалась.

Надо было сказать тебе это, когда твои глаза были открыты. Ив бесконечно гладила плотно закрытые глаза ребенка и изливала запоздалое раскаяние.

— И… еще раз прости.

«Я был хорошим мальчиком? Если встретимся в раю, я буду слушаться». Неужели это твои последние слова?

— Насколько же я давила на тебя, раз даже в конце ты говоришь такое…

В ужасный момент приближения смерти ребенок вместо того, чтобы опереться на маму, заставил себя заниматься самоанализом.

Она поняла, что решение не растить сына негодяем, как его отец, незаметно превратилось в навязчивую идею. Строгость перешла границы, и она заставила ребенка мучиться мыслью, что он должен быть «послушным хорошим мальчиком» до самой смерти.

Каким же несовершенным воспитателем я была.

— Я знаю. Я стараюсь стать тебе хорошей мамой. Хоть это и бесстыдно, но не мог бы ты подождать меня рядом?

Теперь я наконец могу жить как твоя мама, я не могу отпустить тебя так.

— Малыш, пожалуйста, дай мне шанс наверстать упущенное время…

В тот момент, когда она сложила руки, как в молитве, сжимая слабеющие руки ребенка, и умоляла…

Сухое небо за окном сотряс грохот, подобный грому.

Это был звук самолетного двигателя, который в особняке слышали до тошноты с начала войны. Каждый раз, когда он раздавался, Тони с криками радости выбегал на улицу.

Теперь Ив, тряся за плечо неподвижно лежащего ребенка, радовалась за него.

— Тони, слышишь этот звук?

Как луна всходит после захода солнца, так и серебристый истребитель взмывает в сумеречное небо.

— Это «Сильверболт», который ты так любишь!

Теперь Ив стала настолько близкой мамой ребенку, что могла вспомнить название, едва увидев его.

— Папа, папа прилетел.

Этан прилетел. Благодарность и радость длились лишь мгновение. Вдруг осознанный факт заставил сердце Ив похолодеть.

Как он собирается здесь садиться?..

Перед больницей, где кружил самолет Этана, был центр города, со всех сторон заблокированный зданиями.