Онлайн чтение книги Первой любви, с сожалением To my first love, with regret
1 - 175

— Я полечу.

Командир авиагруппы, не поверив своим ушам, резко повернул голову: майор Фэйрчайлд уже прошел мимо него и направлялся к двери.

— Вам нет необходимости лететь лично...

Командир осекся. Увидев решительный настрой майора, он сразу понял, что его уже не остановить. С другой стороны, он тоже чувствовал вину перед сотнями солдат, которые в этом замерзшем ущелье ждали спасения, не подозревая о надвигающемся конце, поэтому был благодарен майору Фэйрчайлду за его решение.

— Майор, выражаю уважение вашей благородной преданности, ради которой вы рискуете жизнью. Я сделаю все, чтобы это не было забыто.

Этан, остановившись у двери, усмехнулся. Благородная преданность? Это не было какой-то трагичной и возвышенной жертвой. Он просто брал штурвал, потому что это была выполнимая миссия.

Он кивнул в сторону подчиненных, которые все еще топтались в комнате ожидания.

— Чего застыли? Хватит лениться, живо за мной.

Подчиненные хором застонали, но никто не попятился назад со словами, что не хочет умирать. Из толпы, которая снова начала собирать снаряжение и послушно последовала за ним, только Майки проворчал:

— А, босс, то есть командир. Если мы сдохнем зря прямо перед концом войны, с вас потом выпивка.

Хотя он и упомянул смерть, мертвецы не могут пить, так что с самого начала в этой бессмысленной фразе не было ни капли искренности.

В глубине души членов экипажа уверенность в том, что они ни за что не умрут в этой миссии, была сильнее страха смерти.

Их командир, который всегда твердил, что сбежит первым, если жизни будет угрожать опасность, ни за что не пойдет на самоубийственную миссию. Все члены экипажа верили в инстинкты и мастерство начальника, который до сих пор живыми и невредимыми возвращал их с любых безумных заданий.

Пока кто-то тянул время в бескровном перетягивании каната за комфортным столом мирных переговоров, «Перегрин» под управлением Этана взмыл в замерзшее ночное небо, чтобы продлить жизни тех, кто в одиночку боролся с приближающейся смертью.

Когда они отрывались от взлетной полосы, небо было ясным, без единого облачка. Настолько, что сквозь стекло кабины пилотов отчетливо виднелись созвездия.

Однако по мере приближения к ущелью погода резко ухудшилась. Сверху самолет сотрясала снежная буря, а снизу видимость закрывал густой туман.

С другой стороны, эта непогода была плохой новостью и для врага. Благодаря тому, что шум свирепого ветра и туман идеально скрыли присутствие «Перегрина», они смогли войти в зону цели, не услышав ни единого выстрела зенитных орудий.

Но настоящее испытание для Этана только начиналось. Мало того, что внизу была кромешная тьма, так еще и висел густой туман. Не видя, где именно находятся союзники, он не мог определить точку сброса груза.

В таких случаях наземные войска обычно указывают свое местоположение с помощью прожекторов или сигнальных ракет, но сейчас, когда связь была прервана из-за снежной бури, рассчитывать на это было нельзя.

Взгляд Этана, сидевшего в кресле пилота, резко скользнул по плотной серой пелене, расстилавшейся внизу. Море в Клиффхэйвене славилось ужасными морскими туманами. Поэтому Этан, выросший рядом с дедом и с детства наблюдавший, как корабли благополучно курсируют в густом тумане, был мастером ориентироваться в нем.

Но каким бы врожденным талантом видеть в такую непогоду ни обладали его глаза, если сквозь туман не пробивается ни лучика света, это было бесполезно.

— Проклятье, они там все уже передохли, что ли?

Бой, видимо, полностью прекратился — не было видно ни единой вспышки из дула. Батальон союзников наверняка затаился, не разводя огня, чтобы не выдать врагу свою позицию.

Не мог же он, с таким трудом прорвавшись сквозь снежную бурю, вернуться с грузом обратно. Но и сбрасывать его вслепую, рискуя, что он попадет к врагу, означало лишь ускорить гибель союзников.

Поразмыслив в коротком молчании, Этан решил пойти на безумный шаг.

— Снижаю высоту.

Услышав это, члены экипажа подумали, что их капитан с орлиным зрением наконец-то визуально обнаружил точку сброса. Но следующий приказ разрушил эту уверенность.

— По моему сигналу включить все внешние огни самолета на максимальную мощность. Держать секунду, затем выключить. Повторить трижды с интервалом в пять секунд.

— Что?.. Я не ослышался?

Член экипажа, который до этого без удивления выполнял любые безумные приказы, не смог скрыть растерянности и переспросил. Чтобы выжить и избежать зенитного огня врага, строгая светомаскировка при ночных полетах — это здравый смысл. А тут включить все огни на максимум. Разве это не равносильно заявлению о самоубийстве, добровольно превращаясь в мишень?

— Не заставляй повторять дважды! Рокуэлл, Джексон, приготовиться к сбросу.

Услышав леденящий крик, члены экипажа, затаив дыхание, тут же приготовились выполнять приказ. Это было в тот самый момент, когда «Перегрин» входил в ущелье, густо затянутое туманом.

— Включить!

Одновременно с приказом самолет ярко вспыхнул. Когда армия Констанца, испугавшись вражеского самолета, появившегося словно призрак из моря облаков, начала безумно палить из зениток, «Перегрин» уже снова погасил все огни и спикировал в темноту.

Бам! Бабам!

Самолет яростно летел, словно сокол, рискованно скользя по самому дну багровой огневой сети, обрушившейся сверху.

— Снова включить!

С криком Этана самолет снова вспыхнул. Вскоре члены экипажа поняли причину, по которой их командир пошел на самоубийственный шаг, выдав свое местоположение в самом центре вражеской территории.

Шух! Бах!

В темноте по курсу «на час» белый дым, взмывший вертикально вверх, взорвался в воздухе и, пылая красным, начал опускаться. Это была отчаянная искра жизни, которую союзники выпустили, увидев огни транспортника.

— Цель подтверждена. Команде сброса приготовиться.

Еще до того, как отдать приказ, Этан уже поворачивал нос самолета в сторону вспыхнувшей сигнальной ракеты. С вибрацией, отдающейся в ногах, открылись двери грузового отсека.

Но враги тоже не были дураками. Заметив красную мишень в воздухе, они предугадали его курс и начали беспорядочный зенитный огонь.

Этан, словно зверь, взревел, направляя «Перегрин» под град осколков, грозивших разорвать самолет на куски.

— Сброс!

В тот же миг грузовые паллеты, раскрыв огромные парашюты, посыпались на головы союзников, где уже угасал красный дым.

Этим он открыл им путь к спасению. Теперь пришло время Этану искать свой путь.

Выполнив задание, он развернул самолет и довел мощность двигателей до предела. Огромный транспортник затрясся, как зверь, и в то же время со всех сторон, словно не желая отпускать, как потоки огня, взметнулся вражеский обстрел.

Используя тяжелую инерцию самолета в обратную сторону, Этан безумно дергал и толкал штурвал, следуя рельефу, который освещал враг.

Бац!

Небольшой осколок на огромной скорости влетел в лобовое стекло, на которое он смотрел. Треск. Перед глазами, словно паутина, расползлась толстая трещина, но Этан даже не моргнул. Главное, чтобы двигатели и система управления были целы.

Не упустив мимолетную брешь в плотной огневой сети, он резко потянул штурвал на себя. Тяжелый транспортник взмыл вверх, воя, как зверь, и наступила тишина, нарушаемая лишь звуком ветра и пропеллеров.

Наконец они вырвались из долины смерти. Хотя от сыплющихся осколков на стеклах то тут, то там расцвела паутина, и то, что он не видел, наверняка было в таком же состоянии. Но, как бы то ни было, все показатели на приборной панели чудесным образом указывали на норму.

Осознание того, что они живыми выполнили смертельное задание, вырвалось радостными криками экипажа через систему связи в наушниках Этана. Однако облегчение было недолгим.

Из-за постоянных маневров уклонения они полностью потеряли точные текущие координаты самолета. В густой темноте и тумане было невозможно различить рельеф под ногами, поэтому полагаться оставалось только на компас на приборной панели.

Хотя с базы они летели на северо-запад, не было никаких гарантий, что если они сейчас просто повернут на юго-восток, то благополучно достигнут аэродрома до того, как закончится топливо.

— Проклятье...

Бурная радость утихла, и в переговорном устройстве кабины пилотов, куда снова опустилась тяжелая тишина, холодно кружились лишь ругательства командира, словно он их разжевывал.

Этан, сжимая в руке талисман Тони, взял себя в руки, пытаясь сохранить рассудок.

Я не умру. Я должен вернуться домой.

Вернуться и научить Тони управлять самолетом. И я должен слушать бесконечное лепетание Стеллы, пока из ушей не пойдет кровь.

И, самое главное, пока не наступит тот день, когда Ив закончит нашу картину, я должен создавать моменты, которые мы будем закрашивать вместе.