Контент удален!

С чего всё пошло не так?

Стоило начать вспоминать, как первым делом накатывало жгучее чувство, — и он не думал, а сосредоточивался на ощущениях.

Мир кружился и слепил пестротой; он хотел закрыть глаза — а они и так были закрыты.

— Опять? Ха… Я же сказала не давать ему дурь. Узнает председатель — снова всё свалит на меня. И что теперь делать?

— Госпожа, это не мы давали. Просто младший господин уж очень тщательно всё припрятал…

— Я давно велела перевернуть дом, найти всё до последнего и уничтожить, — так почему ты до сих пор поминаешь Вон Иля? У этого что, рук нет? Денег нет? Сам купил, небось. Он что, сказал, будто принял припрятанное Вон Илем? Так и сказал?

От голоса Чо Хён Джу, которая аж подпрыгивала от возмущения, у него вырвался смешок.

Он всю жизнь старался напоказ, лишь бы позлить эту женщину, — а Чо Хён Джу, оказывается, злилась куда легче, когда он разваливался на куски. Родная мать, Ан Джэ Гён, наверное, лишь окинула бы его презрительным взглядом и закрыла дверь. В её жизни — изящной, возвышенной, выточенной, как произведение искусства, — не существовало ни мужа, ни сына.

— Холодной водой… нет, ледяной облейте под душем и капельницу поставьте. Председатель через два часа приедет.

Он хотел сказать: оставьте меня в покое, — но голос не шёл. Тело обмякло, сопротивляться он не мог. На голову хлынула холодная вода. Тело дёрнулось, его вырвало всем, что было внутри, и он потерял сознание. Закрыл глаза, открыл — и лежал на кровати.

Раствор из капельницы тёк в тыльную сторону ладони, и жар от дури, разогревавший всё тело, резко спал. Всё тело болело, дышалось с трудом.

Похороненные было мысли снова полезли наружу и замутили голову.

С чего всё пошло не так?

— Я думала, ты меня любишь.

Он говорил, что любит, а Хе Джу всё плакала.

— Тебе просто спокойно со мной… и это ты называешь любовью…

Да, перед Хе Джу он мог показать себя целиком, каким был. Касаться её он мог без стеснения и без опаски; целовать, обхватывать ладонью грудь, разводить ей ноги было естественно. А когда он засыпал, прижавшись щекой к белой груди и обняв её за талию, внутри поднималось то, чего он жаждал всю жизнь, и становилось спокойно.

И Ын Сон тоже считал, что это любовь. А что же ещё, если не любовь? Но от его слов Ли Хе Джу разрыдалась так, что стала задыхаться.

— Я нашла твою бывшую невесту. Вы вместе бывали на приёмах — фотографий осталось много.

— Раз смотрела, то и сама знаешь… с ней у нас всё было — под руку взяться да за руку подержаться. Пусть и помолвка, но мы были настолько далеки. Просто она собралась в какой-то странный брак, я забеспокоился и следил, вот и всё…

Ын Сон усердно объяснял, а Ли Хе Джу плакала и всё громче смеялась.

— Ты и правда не знал? Ты не играл со мной… ты правда не знал.

В её глазах, раненых и залитых слезами, всплыло что-то похожее на жалость.

Похоже на то, каким взглядом сейчас смотрела на него сверху вниз Чо Хён Джу.

— Чтобы ты в себя пришёл, я велела обезболивающее не давать. Поболит — глядишь, больше не полезешь.

Может, поблагодарить за заботу? Ын Сон, весь мокрый от холодного пота, злобно уставился на Чо Хён Джу. Она даже придвинула к изголовью стул и уселась. Чо Хён Джу опустила взгляд на свои ухоженные ногти и тяжело вздохнула.

— Ын Сон… тебе сейчас до этого ли?

— Не лезьте… не ваше это дело. Чем сильнее я развалюсь, тем скорее отец обратит внимание на Вон Иля, — так что вместо этого шли бы да достали ещё дури и рассовали по всем углам дома.

— И ты наркоман, и мой сын наркоман — чем ты лучше, чтобы ещё и на моего сына заглядываться? Если только председатель не заведёт где-нибудь с другой бабой сына с блестящей судьбой, этому дому конец. Хорошо хоть председатель ещё бодр.

Чо Хён Джу подумала о собственном сыне, которого на наркотиках поймали раньше Ын Сона и заперли в психиатрической лечебнице, и покачала головой.

В последнее время в доме постоянно было шумно. Прокуратура упорно копала под гулянки и наркотики младшего брата, и Ын Сон думал: неужели к президентским выборам, до которых ещё несколько лет, уже не хватает денег?

Но сеть закинули шире. Он думал, что метят в «Чингван» и председателя Со Ман Хо, но недавно понял.

Окровавленное остриё копья указывало на него — на Ын Сона.

Наркотик он принял всего раз или два, в одиночку, как снотворное, лишь бы забыть о муке, — а прокуратура задержала его так, будто знала всё, и принялась перерывать каждое его дело. Команда адвокатов из бывших судей и прокуроров взялась за дело самоуверенно, но с каждой встречей всё чаще выказывала растерянность.

— Кому вы так насолили, что дошло до такого… Может, нажили врага среди тех, кто наверху в политике?

Перед глазами встало лицо Чан Мён Хвана, но Ын Сон покачал головой.

— Вам надо быть предельно собранным. Тут, похоже, откопают даже то, как вы в детстве перешли дорогу на красный.

Ему велели наглухо завязать с наркотиками, полностью отойти от дел компании и осторожно следить не только за тем, с кем он встречается, но и за историей выходов в интернет.

Но уж точно не в том смысле, чтобы вот так сидеть запертым в комнате…

— И долго ты так будешь? Сколько тебе ещё развалиться, чтобы стало довольно? Думаешь, если развалишься сильнее, Си Ын на тебя оглянется?

От её слов Ын Сон расхохотался.

— Я делаю это не ради того.

— Как это не ради того? Мужичьё насквозь видно, что я, не разберу?

Капризы. Демонстрация: смотри, до чего я из-за тебя дошёл. Оглянись она хоть раз, дай ещё хоть один шанс — он бы уж точно её не упустил; а он, как ребёнок, что назло всем ложится посреди дороги, нарочно вымазывал себя грязью с ног до головы.

— Собственную жизнь своими руками, старательно, засунул в выгребную яму и даже вид сделать не можешь, что это не так… Ты наследник «Чингвана» — где твоя гордость, что это такое?

Сухие щёки незаметно стали мокрыми от слёз. Каждое слово Чо Хён Джу било в самое нутро.

Сиди он тихо — и она скоро стала бы его. Зачем он так поступил?

Почему он решил, что любит Ли Хе Джу, а не Чан Си Ын?

Даже встречаясь с Ли Хе Джу, он всегда держал где-то в углу головы Чан Си Ын. Даже в тот миг, когда почувствовал к Ли Хе Джу незнакомое чувство и уверился, что это любовь, он одновременно думал: когда и как сообщить об этом Чан Си Ын.

Она не понимала, чего стоит человек: стояла на месте невесты как ни в чём не бывало, будто ей это дано от рождения, а иногда, словно это кандалы, тяжело переводила дух, — и ему хотелось открыть ей глаза.

Мне и без тебя хорошо.

Появлялся повод связаться — и он включал телефон и мучился: позвонить или написать.

Если предстоял какой-нибудь приём и случай увидеться, он считал дни по пальцам, с вечера накануне так волновался, что не мог толком уснуть, а встретившись с ней, только и думал: сказать это или сказать то, — и в итоге отделывался коротким «да», «ага», возвращался домой и раз за разом проваливался в презрение к себе.

Такой красивой девочки он раньше не видел и с первой же минуты перед этим ребёнком от волнения скрипел, как сломанный робот. И Ын Сону хотелось, чтобы Чан Си Ын посмотрела на него не потому, что так прописано в программе, и не потому, что рядом камеры.

Не потому, что его назначили её женихом.

Не потому, что он наследник «Чингвана». Пусть бы и без всякой подоплёки — просто чтобы друг от друга замирало сердце, чтобы она смотрела на него с любовью и уважением…

Всю жизнь любить безответно он, кажется, не смог бы — и просто решил, что это не любовь.

— И что толку теперь? Си Ын уже вышла за другого и живёт себе прекрасно. Ты хоть знаешь, как я была занята, отгоняя тех, кто и при вашей помолвке пытался к ней подкатить? К девочке, которая ещё и в дом не вошла, водителя приставили… И ты, Ын Сон, мог бы сообразить: пойдёт слух, что ты с ней расторг помолвку и она снова на брачном рынке, — самый расторопный её и уведёт. Думаешь, Си Ын была дорога и красива только в твоих глазах?

Чо Хён Джу хотела сказать всё это с той самой минуты, как услышала от Ын Сона «Я расторгаю помолвку», но сдерживалась — а теперь будто разом всё вылила.

— С первой любовью всегда так. Всё почти сложилось, а ты своими руками накрытый стол опрокинул — обидно, конечно. Сам натворил, а что кусок совсем уплывёт — не подумал. Но что теперь поделаешь? Пора уже прийти в себя. Долго ты так будешь? Тебе что, правда в тюрьму охота?

— В тюрьму…

Надо будет — сяду, только и всего. Год-другой взаперти в тихом месте — глядишь, эта боль и утихнет.

— Госпожа, там к вам человек…

За дверью торопливо звали Чо Хён Джу.

— Человек? Кто?

— Э-э, говорят, полиция…

— Что? Полиция? Боже, зачем полиции являться прямо в дом? Не пускайте их и живо звоните председателю и в юридический отдел.

— Так они с ордером и напролом требуют старшего господина…

Услышав, что ищут его, Ын Сон выдернул из тыльной стороны ладони всё ещё торчавшую иглу и вышел из комнаты. Внизу лестницы входная дверь была распахнута настежь, а перед ней стояли мужчины с угрюмыми лицами и несколько человек в полицейской форме.

— Сеульское городское управление полиции. Господин Со Ын Сон?

Мужчины у входа тоже узнали Ын Сона и заговорили во весь голос:

— Просим содействия. Спуститесь, получите постановление…

Постановление?

— Какое постановление?

Кто-то из домашних донёс про то, что я только что принял? Он спустился по лестнице, встал у входа, и следователь, протянув сложенную вдвое бумагу, спросил:

— Чан Мён Хвана знаете?

Ответа Ын Сона они ждать не стали и объявили ему о подозрении:

— Вы задержаны в экстренном порядке по подозрению в убийстве потерпевшего Чан Мён Хвана.