— … Я, ну, дал обещание, которое было немного неуместным. Во время игры.
«Ривер… Вы меня не помните?»
А, так вот в чём дело.
Теодор пристально посмотрел на Ривера Росса. Учитывая его порядочность, он вряд ли мог пообещать что-то серьёзное; скорее всего, это было какое-то расплывчатое обещание вроде «я всегда тебе помогу» в случае неприятности. А может, они просто, как шести-семилетние дети, в шутку пообещали друг другу пожениться.
Глаза Ривера Росса опустились, словно ему было трудно сказать что-либо ещё. Теодор улыбнулся, выпрямил спину и хлопнул своего помощника по предплечью. Это означало, что это всего лишь шутка и не стоит так напрягаться.
Разговоры о жизни до войны прогоняли холод, пронизывающий до самых костей. Сохранение ощущения обыденной жизни становилось тем важнее, чем сильнее человек оказывался в экстремальных условиях. И ради человечности, и ради жизни после войны.
По крайней мере, до Одерна такие вещи все еще были необходимы.
— …Наконец-то, через два дня наступит «рассвет».
— Да. Мы прибыли чуть раньше, чем планировали.
Теодор встал со стула и налил воды в жестяную кружку. Увлажнив пересохшее от боя горло, он аккуратно открыл лежащий на столе конверт. В нем были координаты, полученные разведывательными самолётами, которые тщательно наблюдали за линией фронта, пока шли ожесточенные бои.
Он тщательно сверил координаты с картой, разложенной на столе, и только тогда обратился к Риверу Россу:
— Через четыре часа выдвигаемся. Иди и постарайся хоть немного вздремнуть.
— Да, сэр.
Ривер Росс, отдав честь, не вышел сразу, а немного задержался. Он заметил, как на плотной военной рубашке герцога постепенно проступает пятно крови. Первая помощь, на его взгляд, была оказана адекватно. Даже степень компрессии повязки была настолько безупречна, что могла быть включена в военный учебник.
Значит ли это, что рана, полученная майором, была глубже, чем показалось на первый взгляд? Не следует ли вызвать военного врача, пока не остался большой шрам? В этот момент его действия замедлились, поскольку он, с присущим ему педантизмом, размышлял о том, как правильно поступить.
Почувствовав, что с его подчинённым что-то не так, Теодор, не оборачиваясь, спросил:
— Что?
— Ничего.
— Похоже, тебе ещё есть что сказать. Говори.
Ривер Росс сдержал вздох. Это было превышение полномочий, за которое его следовало назвать самонадеянным. Но…
— …После отвоевания опорного пункта я бы хотел, чтобы вы в первую очередь позаботились о своей собственной безопасности, майор.
— …..
— Я понимаю, что это дерзкая просьба, но у пуль нет глаз. Я боюсь, что так… вы можете пострадать.
Только тогда Теодор слегка приподнял корпус, до этого склонившийся над столом. Повернув голову, он увидел Ривера Росса, плечи и шея которого были напряжены до предела, как будто он совершил смертный грех, просто сказав несколько слов.
Наверное, даже в глазах этого старомодного военного его недавний подход к ведению боя казался весьма рискованным. Теодор сдержал горькую улыбку и, посчитав, нанес на карту несколько координат. Отложив перьевую ручку, он неторопливо заговорил.
— У человеческих поступков всегда есть цена, сержант Росс. Ни одно действие не совершается без расчёта.
— Вы имеете в виду то, что спасли мне жизнь, майор?
— Да. За эту цену я купил твою преданность.
— Даже если бы этого не произошло, я всё равно последовал бы за вами, майор.
Ривер Росс, хотя и с некоторой нерешительностью, но упорно настаивал:
— К тому же, раз фронт расширился до Ми́лена, вы уже можете получить орден и без операции по захвату. Риск, на который вы идёте, несоразмерен выгоде. Думаю, лучше вернуться в штаб на этом этапе.
Предложение Ривера Росса было разумным. Если бы его целью были боевые заслуги и ордена, то ему следовало бы отступить в тыл уже сейчас.
Вернуться на место, откуда он будет управлять фигурами на шахматной доске, выстраивать солдат в шеренги и гнать их в атаку, как расходный материал, а самому сидеть в безопасном кабинете и ставить печати на документах. Иногда брать с собой военного корреспондента, чтобы тот сделал пару снимков, вот и всё.
Высокопоставленные офицеры обычно именно так зарабатывали боевые заслуги. Дело не в том, что он этого не знал. Просто он не мог так поступить, потому что с самого начала у него была только одна цель, ради которой он участвовал в войне.
Чтобы Ванесса и её ребёнок стали Баттенбергами в самых идеальных условиях, каких ни у кого не было. Чтобы ребёнок, рождённый этой женщиной, независимо от пола, унаследовал всё, что у него есть, и стал наследником герцога без единого пятнышка позора.
По крайней мере, это должно было вселить в общество Ингрэма чувство вины, достаточное для того, чтобы пересмотреть устаревшие законы.
«Всё, что я могу сделать, - это лишь поднять этот вопрос в парламенте».
«Этого достаточно».
«…Вы действительно уверены, что они находятся в Амьене?»
Документ, составленный самим Теодором и подписанный королем, основывался на отсутствии «герцога Баттенберга». Он поставил на кон свою собственную жизнь, и поэтому всегда желал большего, чем просто победа.
Прогнав из своей головы резкий голос короля Теодор заговорил:
— На церемонии открытия военного госпиталя какой-то человек бросил в сторону трибуны нечистоты. Помнишь?
— Да, конечно… Как я мог это забыть?
Невинное лицо Ривера Росса в мгновение ока побледнело и застыло, словно одно только воспоминание об этом было ужасным оскорблением.
«Не дайте себя обмануть этой мистификацией, устроенной эрманцами!»
Конечно, грязь не долетела до герцога на высокой трибуне. Однако это видели репортеры многочисленных газет. Катастрофа произошла в тот самый момент, когда госпиталь, в который Баттенберг в течение многих лет вкладывал огромные средства, наконец-то открыл свои двери и обещал раненым солдатам более широкую медицинскую помощь.
Преступник был сразу же задержан на месте, но через несколько часов отпущен совершенно невредимым. И именно с того дня подозрительные взгляды, направленные на представителей высшего общества эрманского происхождения во главе с Баттенбергом, начали постепенно смягчаться.
— Мне нужен был небольшой толчок.
— …Что?
— Те многочисленные системы социальной защиты, которыми граждане пользуются и принимают как должное. Толчок, чтобы ещё раз напомнить им, на чей капитал они были созданы.
200 лет назад, начиная с изгнания Баттенбергов, Ингрэм стал активно принимать аристократов из Эрмана. Они естественным образом проникли в высшее общество, распространяя культуру Эрмана, продвигая своих детей в королевскую семью и захватывая Палату лордов.
Когда нахлынула новая волна, некоторые силы были сметены её мощью и исчезли. Ветер перемен стал для кого-то шансом, но несколько династий, которые до сих пор держались лишь за счёт прежней славы, оказались оттесненными и ослабленными, лишившись даже своих прав при дворе.
Семена недовольства и конфликта зародились именно там, в тех давних местах. Подобно гною под кожей, кажущейся на первый взгляд чистой. Именно из-за этих скрытых обстоятельств, как только началась война, атмосфера неприязни к эрманцам стала в обществе повсеместной.
Вот поэтому: десятки школ, приютов, больниц и всевозможных благотворительных организаций… Хотя забота о земле, на которой они укоренились, была давним наставлением семьи, именно личные суждения и интуиция герцога позволили ему расширить и поддерживать их в таком масштабе.
Ведь война рано или поздно должна была случиться.
В любом случае, воспользовавшись затишьем в публикации негативных статей о высокопоставленных аристократах из Эрмана, бульварные газеты за 1 пенс начали один за другим печатать новые специальные материалы.
Пекарь Ганс, в одночасье лишившийся работы; Петер, разлученный с женой и трёхлетней дочерью в результате приказа о депортации; мисс Роуз, подвергшаяся нападению на улице без всякой причины, просто потому что «выглядела как иностранка»… Все эти многочисленные интервью заставляли задуматься о том, насколько тяжело стало жить в Ингрэме невинным выходцам из Эрмана.
— Сначала это не приносит большого эффекта. Они продолжают указывать пальцем, по-прежнему веря, что только они одни знают, что такое справедливость. Но кто-то начинает сомневаться и вдруг осознает.
— …….
— Может быть, до сих пор мы ложно обвиняли невиновных? Может быть, туша животного, висящая там и истекающая кровью, на самом деле был агнцем, который делился с нами своей плотью?
— ……
— С этого момента они начинают разделять чувство вины.
О том, что произошло после, Ривер Росс знал не понаслышке. Граждане устремились к резиденции герцога Баттенберга.
Сначала их было около десяти человек, на следующий день - уже сто, а потом они заполнили площадь Грови до отказа. Каждый день на решетках резиденции висели цветы и синие ленты ВМФ с пожеланиями благополучного возвращения.
В этот момент его командир, видимо, тоже вспомнил ту же сцену и слегка улыбнулся.
— Норману было трудно все это убирать.
— …….
— Так устроено чувство вины. Оно накапливается, прежде чем ты это осознаешь.
Взгляд Теодора на мгновение стал холодным, но тут же вновь обрёл прежнюю мягкость, словно этого момента и не было.
— Вот так и меняют общественное мнение. Этот человек с самого начала и до конца был частью моего плана.
Он слегка потер сигарету о пересохшие губы. Огонь зажегся, и в рассеивающемся дыме послышался вздох. Конечно, выжить в этом аду было бы лучшим исходом.
В таком случае он разработал бы более осторожный и естественный план. Но как тот, кто стоит на передовой, может безоговорочно гарантировать себе жизнь?
Было эффективнее действовать, исходя из предположения о собственной смерти. И если уж он был к этому готов, то его смерть должна была стать достаточно значимой, чтобы о ней шумел весь мир.
Чем обычнее был человек, которого он спас ценной своей жизни, чем более выдающимися были его прошлые заслуги и чем сильнее люди будут скорбеть о его кончине, тем прочнее станет мир, на котором будут стоять эта женщина и её ребёнок.
— …Если так, то зачем вы мне об этом рассказываете? Если вы это говорите…
На лице Ривера Росса теперь читалось полное замешательство. Это было вполне естественно. Ведь никто не сочувствует расчетливому мерзавцу. Он надеялся, что даже если смерть придет, никто не будет его оплакивать. А даже если и будут, то не слишком долго.
Его восприятие Ривера Росса было, по сути, близко к восприятию верного боевого пса. Так что это можно рассматривать как чувство вины за то, что он бросал того, кого приручил.
— Можете идти, сержант Росс.
Оставшись один, Теодор медленно стёр с лица притворное спокойствие. Как бы тщательно он всё ни рассчитывал, война всегда преподносит сюрпризы. Оглядываясь назад, он понимал, что ни в один момент не был полностью уверен ни в чём. Он лучше кого бы то ни было знал, что само по себе то, что он добрался до этого места целым и невредимым, было не чем иным, как чудом.
«……»
Он поднял снятый китель. Его длинные пальцы, проверяющие жёсткий внутренний карман, были изуродованы волдырями от ожогов и мозолями. Он осторожно вынул портрет, стараясь не испачкать его жидкостью, сочившейся из ран.
В тусклом свете лампы глаза Ванессы, смотрящей прямо на него, казались изогнутыми, словно она улыбалась.
«…….»
Ощущение нахождения на грани жизни и смерти всегда пробуждает волю к жизни. Это не было обещанием выжить и во что бы то ни стало заполучить её в свои руки. Просто...
Он надеялся, что у него ещё что-то осталось. Для неё, для её ребёнка. Что у него осталось хотя бы немного времени на подготовку.
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
