Это было чувство, которое трудно описать словами. Как можно так сильно любить крошечную жизнь, которая ещё не появилась на свет и чьего лица ты даже не видел?
Возможно, она так нежно относилась к ребёнку потому, что очень долго ждала того, кому сможет дарить свою любовь. Было столько всего, что она хотела сделать с ребёнком: по выходным делиться свежеиспеченным пирогом, сидеть, прижавшись друг к другу на маленьком диванчике, и вместе читать книги, греться у камина и делиться теплом…
Как же это замечательно - иметь рядом человека, с которым можно так проводить время! От одной этой мысли ей казалось, что она сможет выдержать всё на свете, но на самом деле всё было не так просто. Главными проблемами были тошнота и ослабленное тело.
Даже простое нахождение рядом с чем-то, что имело сильный запах, вызывало у нее тошноту; бывали времена, когда она едва выживала на сладкой воде и фруктах, потому что с трудом глотала пищу; бывали дни, когда она испытывала сильные спазмы и боли в животе, и, хотя и редко, но случались дни, когда появлялись кровянистые выделения. Иногда она думала, что, если так пойдет и дальше, ребенку внутри нее действительно грозит опасность.
[«Интересно, каким же красивым будет ребенок, раз вам приходится столько всего терпеть?»]
Видя, в каком ужасном состоянии она находится, мадам Камилла стала заботиться о ней с особым вниманием. В прошлый раз она сказала, что не может смотреть, как беременная женщина истощается, и принесла ей по корзине свежих лаймов, яблок и апельсинов, которые теперь было трудно достать.
В дни, когда даже это было трудно проглотить, она сначала винила в этом своё слабое тело, а потом вдруг ей казалось, что всё это - только ее вина и ошибка, ведь она проделала такой долгий путь. Как бы она ни старалась быть осторожной, наверняка сама того не замечая, нанесла организму вред…
— [Мадемуазель Либерт. Пора выходить.]
Тихий голос Жака Маршаля вырвал Ванессу из раздумий. Автомобиль уже остановился у главных ворот дома маркиза де Полиньяка.
Работу гувернантки она прекратила на прошлой неделе, но Элис великодушно разрешила ей продолжать наблюдаться у своего лечащего врача. При этом она добавила, что, если только Ванесса заранее предупредит, то может пользоваться ее машиной сколько угодно. В такое время это была бесценная доброта.
— [Подождите минутку. Я вам помогу.]
Жак Маршаль поспешно вышел из машины, открыл дверь и протянул руку. Ванесса, немного помедлив, осторожно взялась за его руку и вышла из машины.
— [Простите, мадемуазель Либерт.]
Когда она уже собиралась отпустить его, Жак Маршаль снова крепко схватил ее за руку. Она с удивлением подняла глаза. Этот мужчина никогда раньше не обращался с ней таким образом. Внезапное изменение в его поведении вызвало у нее чувство беспокойства.
— [Что…?]
— [Простите, если я вас напугал. Но… похоже, долгое время мы не сможем видеться. Я очень хотел попрощаться с вами перед отъездом.]
— [Отъездом? Неужели вы добровольно пошли в армию?]
— [Да. Два дня назад я подал заявление, а совсем недавно получил письмо через посыльного. Меня направили в учебный лагерь для новобранцев недалеко отсюда.]
Немного помедлив, Жак Маршаль заговорил с напряжённым выражением лица:
— [Так вот, я хотел бы узнать, не могли бы вы дать мне что-нибудь на память о мадемуазель Либерт?]
— […Месье Маршаль.]
Увидев, как её лицо мгновенно омрачилось от этой неудобной просьбы, он поспешно добавил:
— [Будь то прядь волос или платок. Любая мелочь подойдёт.]
— [Это неуместно. Вы же знаете, что у меня есть жених.]
— [Я также знаю, что этот мужчина забыл о вас, когда вы забеременели.]
Ванесса уставилась на мужчину, побледнев. На самом деле слова Жака Маршаля были далеки от правды. Теодор Лиам Баттенберг никогда не был её женихом и, скорее всего, даже не знал, что она беременна.
Но все слуги в доме маркиза де Полиньяка верили именно в это. Верили, что она была брошена женихом, что, забеременев, так и не получила даже его фамилии и по-прежнему оставалась «мадемуазель Либерт». Возможно, это были настолько неуместные отношения, что о них даже нельзя было рассказывать.
Видимо, она невольно приняла выражение лица, будто вот-вот заплачет. Взгляд Жака Маршаля, устремлённый на неё, стал ещё более глубоким.
— [Когда-то я думал, что этот мужчина, может быть, придёт. Поэтому пытался сдерживать свои чувства.]
— […….]
— [Но… я больше не хочу так жить. Мне кажется, что иначе я действительно буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.]
Он достал из кармана серебряный медальон. Внутри была его фотография, на которой он выглядел на год-два моложе, чем сейчас.
— [Это памятная вещь моей матери. Я был бы безмерно рад, если бы вы, мадемуазель Либерт, сохранили её у себя.]
Ванесса крепко сжала губы. Она уже давно смутно догадывалась о чувствах этого мужчины, но, увидев медальон, поняла, что его чувства ещё сильнее, чем она думала, и это вызвало у неё ужасное чувство дискомфорта. Ей захотелось просто убежать.
К тому же - семейная реликвия. Такое действительно… Ванесса осторожно оттолкнула протянутую мужчиной руку.
— [Я не могу это принять.]
— [Если вы не примете его, я буду беспокоиться о вас даже на фронте. Ведь Лант - не лучшее место для рождения и воспитания ребенка в одиночку.]
Он поднял безвольно опущенную руку Ванессы и положил медальон ей на ладонь.
— [Этот медальон будет достаточным доказательством того, что мы поженились. Если покажете его моему отцу, он с радостью станет свидетелем.]
— […….]
— [Мадемуазель Либерт, я надеюсь, что вы сможете обрести спокойствие, используя моё имя.]
Ванесса, охваченная безысходностью, пристально посмотрела на мужчину. Что же ей сказать, чтобы отговорить его?
Именно в этот момент, когда мысли беспокойно кружились в голове, плотно закрытое окно распахнулось, и донеслись голоса людей. Вздрогнув от неожиданности, она отдернула руку, которую он держал, и только тогда Жак мягко отпустил её. Затем небрежным тоном он тихо добавил:
— [И если я погибну, государство будет выплачивать вам пенсию.]
— [Месье Маршаль!]
— [Вот насколько это важно для меня. Сам факт того, что этот медальон у вас, дает мне повод вернуться живым и сделать это целью моей жизни. Мне так хотелось наконец-то назвать вас… «Мадам Маршаль».]
Как и мечтал всё это время, Жак осторожно произнес это имя вслух, и на его губах появилась едва заметная улыбка. На мгновение застывшая Ванесса тут же покачала головой, придав лицу упрямый вид.
— [Я могу временно присмотреть за этой реликвией. Но это только потому, что надеюсь на благополучное возвращение месье Маршаля.]
— [Я постараюсь получить медаль. Тогда у меня появится дом и стабильный доход в виде пенсии. И если к тому времени ваш жених не вернётся, мадемуазель Либерт…]
От взгляда мужчины, пристально смотрящего на неё, у неё перехватило дыхание.
— [Вы действительно выйдете за меня замуж?]
***
Как только она проводила Жака, нижняя часть живота начала сжиматься, словно скручиваясь. Похоже, нервная боль снова дала о себе знать. Ванесса слегка прижала руку к округлому животу и села на скамейку в саду. При каждом движении из кармана, в котором лежал медальон, доносился брякающий звук.
Его тяжесть вызывала холодок, словно он лежал прямо на её груди.
[«Если вам нужно больше времени, чтобы разобраться в своих чувствах, я буду ждать столько, сколько потребуется».]
Как бы решительно она ни отказывалась, отношение Жака Маршаля не менялось. Он до самого конца хотел, чтобы она взяла медальон. Чтобы, глядя на него, она хотя бы изредка о нём вспоминала.
В то время как другие мужчины стремились как можно скорее найти себе женщину и создать семью, он хотел потратить жизнь на такую безнадёжную беременную. И когда он сказал, что готов потратить на неё столько драгоценного времени, сколько потребуется, она вдруг вспомнила о мужчине, от которого ушла. И благодаря этому окончательно всё осознала.
[«Месье Маршаль. Я не могу стать вашей женой».]
[«Неужели это должен быть именно он?»]
[«Даже если бы это был он… Прежде всего, я хочу думать о ребенке. Сейчас я даже не знаю, что будет завтра, и у меня нет возможности давать кому-то обещания на будущее».]
[«Мне интересно, что это за мужчина, который упустил такую женщину, как вы».]
Что ж. К этим словам она отнеслась с некоторым скептицизмом, так как хорошо понимала, насколько бедна и ничтожна. Ведь у неё не было никаких достоинств, кроме привлекательной внешности.
Она оказалась вдали от той среды, где могла заниматься тем, в чём была сильнее всего - писательством, и к тому же у неё в животе был ребёнок. Если бы не Элис, её бы уже давно уволили с работы гувернанткой. Учитывая недавнюю суровую тенденцию в отношении выходцев из Ингрэма из-за войны, это было неизбежно.
Не зная, как истолковать её горькую улыбку, Жак Маршаль осторожно протянул руки. Его руки, мягко обхватившие тыльную сторону её ладони, где покоился медальон, были горячими.
[«Если ещё ничего не решено, пожалуйста, примите его. Если понадобится, можете в любой момент использовать моё имя».]
Такая упрямая настойчивость, напротив, вызывала лишь подозрения. Возможно, Жак уже догадался о её истинной личности.
Что она не просто некоторое время работала горничной в Ингрэме, а была ингрэмкой по рождению, и поэтому в случае чего первая окажется в лагере для интернированных.
[«Если это вам поможет, я с радостью готов быть использованным любым способом. На это я и надеюсь».]
В конце концов, поддавшись его упрямству, она приняла медальон, но на сердце было тяжелее, чем когда-либо. Если его направили в учебный лагерь для новобранцев, то в течение месяца отправят на фронт. Для Жака Маршаля скоро наступит момент, когда надежда будет нужна ему как никогда. Или момент, когда ему понадобится сильное желание вернуться живым. А это значит…
«Люди из Ингрэма, будут ранены или умрут от рук месье Маршаля. А если нет, то пострадает сам месье Маршаль».
Одна только мысль об этом снова вызвала у неё волну тошноты. Было невероятно трудно смириться с тем, что её родина стала вражеской страной. Это было ужасно – то, что люди с той земли, где она родилась и выросла, собираются направить оружие на её соседей.
Именно в такие моменты было важно не поддаваться эмоциям. Война была трагедией. Те, кто оказывались на месте этого ужасного кровавого побоища, были просто дорогими для кого-то людьми, невинными жизнями. Хотя она и понимала это, сегодня её сердце как-то особенно не хотело успокаиваться. Маршаль. Даже этот добрый мужчина теперь идет на поле боя, где убивают людей.
«……»
Ванесса, сидя в оцепенении и пристально глядя на то, как в саду колышутся сухие ветки, почувствовала, как её руки остыли, и поднялась. Она не могла больше так сидеть. Пригладив развевающиеся на ветру волосы, она подошла к главному входу.
Как назло, лакей, который должен был открыть дверь, видимо, ненадолго отошел. Изнутри доносился слабый шум, так что казалось, там что-то происходит. Сколько бы Ванесса ни звонила в звонок, лакей не возвращался, и она осторожно потянула дверь и открыла её.
Вместе с ярким светом, льющимся изнутри, голоса, которые до этого были неразборчивы, внезапно стали отчетливыми.
— [Кто-нибудь, сходите в комнату молодого господина!]
— [Кто видел коричневый чемодан?]
— [Я же говорю, если так держать, останутся отпечатки пальцев. Надо держать за нижнюю часть.]
Первым делом в поле зрения возникли аккуратно сложенные дорожные чемоданы. Слуги суетливо сновали вверх и вниз по лестнице, бесконечно перенося багаж, а горничные бережно оборачивали каждый хрустальный предмет в мягкое льняное полотно.
Невероятно было видеть, как слуги, всегда спокойные и державшиеся с достоинством, так внезапно изменились. Ванесса, оглядываясь по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы объяснить происходящее, внезапно столкнулась с грудой коробок, выскочившей прямо перед ней. От столкновения пирамида из коробок опасно накренилась вперед.
— [Ай!]
К счастью, она рефлекторно отвернулась. Несколько коробок, лежавших сверху, обрушились ей на спину. От удара она вздрогнула и вскрикнула, но, к счастью, боль оказалась не такой сильной. Видимо, в коробках не было ничего тяжелого.
— [С вами всё в порядке?]
Спросил кто-то из-за высокой стопки коробок, по-прежнему закрывавшей обзор. Ванесса с трудом успокоила взволнованное сердце и ответила:
— [Да. Я немного испугалась, но не пострадала.]
— [Мне очень жаль. Я не знала, что здесь кто-то есть.]
Из-за коробок выглянула голова. Это была молодая горничная, помогавшая по кухне.
— [А, это вы, мадемуазель Либерт. Маркиза и молодой господин сейчас в кабинете. Попробуйте подняться наверх.]
Как раз в тот момент, когда она хотела поблагодарить ту за информацию…
— Учительница!
Послышался звонкий голос, зовущий её. Наверху лестницы Луи махал ей рукой. Как только их взгляды встретились, мальчик начал быстро спускаться, перепрыгивая через две ступеньки, а затем схватил её за руку и прижался к ней.
— Почему вы так поздно пришли? Я весь день ждал, ведь вы обещали прийти.
Ребёнок, выросший в атмосфере любви, умел естественным образом делиться привязанностью. Это было очень мило, но Ванесса, сдерживая улыбку, строго подняла палец.
— [Тебе следует быть осторожнее, Луи.]
— Я был достаточно осторожен. Смотрите, я ничуть не пострадал.
— [Лестница - это одно, но я же говорила, что больше не следует использовать ингрэмский язык на публике.]
— Почему?
Перед невинным вопросом ребёнка Ванесса на мгновение растерялась. Между двумя странами разразилась ужасная война, и теперь Ингрэм – вражеское государство. Даже этот простой факт было сложно объяснить на уровне понимания ребёнка.
— Я разрешаю говорить на ингрэмском.
Ответ прозвучал над их головами, словно спасение. Подняв взгляд, они увидели Элис, которая смотрела на них сверху, держась за перила.
— Мама!
— В любом случае, мы скоро уедем отсюда на юг.
Как и говорила Элис, она была одета так, будто собиралась отправиться в путешествие в любой момент. Её лицо было бледным, без единого проблеска краски, а глаза - красными.
И в то же время Ванесса почувствовала смутное ощущение несоответствия. Для поездки на юг одежда, которую надели Луи и Элис, была слишком тёплой. Возможно, такая одежда подошла бы, если бы они собирались пересечь пролив и отправиться на север…
— Вы пришли как раз вовремя, мадемуазель Либерт. Я уже начала опасаться, что вы опоздаете, и собиралась послать ещё кого-нибудь.
Элис кивнула няне Луи, чтобы та увела ребёнка, а затем, положив руку на плечо Ванессы, повела её в ближайшую пустую комнату.
Рука Элис была очень холодной, настолько, что даже при прикосновении рукой, охлаждённой уличным ветром, она казалась ледяной, а лицо было совершенно бледным, без единой кровинки.
— С вами что-то случилось. Верно?
— …Мой брат…
Элис прочистила горло, пытаясь с трудом сдержать бурлящие эмоции. Вскоре она посмотрела на Ванессу с невозмутимым выражением лица.
— Итак, тело моего брата… нашли. Говорят, его обнаружили в приграничной зоне.
— Боже мой…
Хотя выражение лица оставалось бесстрастным, зрачки Элис, передававшей эту новость, были пустыми и безжизненными. Казалось, ужасная скорбь разъедала её душу, превратив в совершенно незнакомого человека.
Несмотря на то, что она выглядела измученной и печальной, она не проронила ни одной слезинки. Словно ожидая этой новости днём и ночью, уже выплакала всё до последней капли и у неё больше не осталось ничего, что можно было бы пролить.
Элис опустила веки, несколько раз ровно вздохнула, а затем, как ни в чём не бывало, снова подняла голову.
— Мне передали, что его тело доставили в резиденцию маркиза Винчестера. Похороны состоятся завтра.
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
