Лето, как всегда, приходит с дождём. Когда сезон достигает своего расцвета, воздух наполняется теплом ещё до первых лучей рассвета. Всё начинается с того, что тяжёлые, напитанные влагой облака мягко окутывают душное небо.
Когда ветер меняет направление, а набежавшие облака колышутся, начинают падать мягкие капли дождя. Они разбиваются о зелёную землю, издавая освежающий звук. Этот дождь смывает зной и делает краски пейзажа ярче и насыщеннее.
И в этом году такой дождь снова пришёл в Глостер — дождь, который знаменует начало сезона и помогает ему раскрыться в полной мере. Сухая земля, намокая, источала густой аромат, а пышно цветущие розы и пионы непрестанно покачивались, не в силах выдержать тяжести дождевых капель. В тихий послеполуденный час даже щебет перелётных птиц затих, словно они попрятались от непогоды.
На пороге вновь наступившего лета Теодор слегка приподнял уголки губ.
— Итак.
Холодные, глубокие голубые глаза пристально смотрели на детское лицо, поразительно похожее на его собственное. Несмотря на напускную холодность герцога, которая по сути таковой не была, незваный гость, внезапно ворвавшийся в кабинет, продолжал говорить с непоколебимой стойкостью:
— Отец, я хочу сказать, что вы — взрослый человек…
В отличие от изящной манеры речи, его голос звучал по-детски звонко. Теодор про себя невольно усмехнулся поведению сына. Клод рос ребёнком, которому было интересно решительно всё на свете: он предпочитал задавать вопросы, а не молчать, и, более того, был совершенно лишён какой-либо застенчивости.
Он даже сумел очаровать ту самую привередливую старуху Баттенберг. Поэтому такая нарочитая серьёзность выглядела лишь забавным притворством.
— И по телосложению вы гораздо, ну просто намного крупнее меня.
Неизвестно, где он это отрепетировал, но, следуя морскому уставу, плотно прижал обе руки за спину, хотя с самого момента, как ворвался в кабинет, это было лишь смешной попыткой сохранить лицо. С короткими ручками и ножками шестилетнего ребёнка это выглядело всего лишь мило.
Впрочем, в последнее время он заметно подрос, так что теперь подобное впечатление можно было назвать милым лишь с большой натяжкой. Несмотря на долгое молчание Теодора, Клод не стушевался и продолжил:
— Вы уже в том возрасте, когда вполне можете спать один.
— Это слишком длинное вступление.
— У меня есть предложение к отцу провести переговоры.
Теодор снова иронично приподнял правую бровь. «Переговоры» и «предложение» - слова, которые мальчик в последнее время не спускал с языка, словно только что их выучил. Судя по тому, как ловко он ими пользовался для своих шести лет, казалось, что весь этот разговор был заранее с кем-то отрепетирован.
Интересно, на что он вообще рассчитывал? В его маленьком личике, так похожем на его собственное, читалась нескрываемая амбициозность. Герцог отложил документы, над которыми работал, и легонько кивнул. Если ребёнок так сильно этого хочет, то почему бы и не согласиться…
— Попробуй.
— Сегодня ночью я хочу спать рядом с мамой.
…Итак. Кто же, чёрт возьми, нашептал этому маленькому ягнёнку на ухо такие коварные слова? Теодор быстро прокрутил в уме лица нескольких подозреваемых, а затем элегантно выплюнул имя наиболее вероятного кандидата.
— Норман, Эдгар недавно был в Глостере?
Этот вопрос больше походил на подтверждение, чем на допрос. Ведь с самого начала речь могла идти только об Эдгаре. Его свободолюбивому кузену, похоже, нравилось тайком пробираться в Глостер, когда его не было дома, и понемногу открывать Клоду всевозможные мирские соблазны.
Будь то сладости, от которых портятся зубы, опасные полёты на воздушном шаре, ночные рынки или цирковые представления — и особенно такие дерзкие предложения о переговорах.
Норман, который стоял поодаль и с довольной улыбкой наблюдал за юным герцогом, ответил, словно вдруг что-то вспомнив.
— Да. Он заглянул сразу же после возвращения из Эспеды неделю назад. Поскольку времени до отправления поезда оставалось совсем мало, он лишь передал юному герцогу сувенир из поездки и сразу же отправился на вокзал.
— Значит, моего сына удалось соблазнить каким-то сувениром. И он умудрился сделать это за столь короткий срок.
— Это игрушечный паровоз с паровым двигателем! Если поставить его на рельсы, он двигается совсем как настоящий!
Теодор пристально посмотрел на сына, ставшего верным приспешником Эдгара. Похоже, Клод даже не подозревал, что им принадлежит железнодорожная компания под названием «Баттенберг», в собственности которой находится более 12 тысяч вагонов.
Если бы он знал, то ни за что не позволил бы себе хоть на миг так дёшево продаться ради какой-то там безделушки.
В любом случае, причина, по которой его двоюродный брат устраивал эти нелепые махинации, была очевидна. Ради забавы. И ещё потому, что не мог допустить существования в этом мире двух «таких, как ты».
Хотя он высоко ценил эту амбицию, усилия Эдгара с самого начала были тщетными. Ведь Клод, может, и походил на него внешне, но внутренне – ни капли. В этом плане он, скорее, был точной копией Ванессы…
Теодор всегда без труда находил в лице сына черты своей жены. Плотно сжатые губы, блеск в глазах, раскрасневшиеся щеки, эта поза — вроде бы покорная, но готовая в любой момент броситься в атаку…
Казалось, будто перед ним стоит маленькая Ванесса. Благодаря этому ответ на дерзкое предложение прозвучал куда мягче.
— Клод, похоже, ты ещё многого не понимаешь.
— Э-э, отец… я действительно в том возрасте, когда многого не понимаешь…
— Ваша Светлость, юный герцог действительно ещё в том возрасте, когда многое ему непонятно.
Услышав ответы, прозвучавшие почти одновременно, Теодор сдержал пустой смешок. Даже Норман смотрел на него с некоторым укорительным выражением, словно спрашивая, как он мог сказать такие слова юному герцогу.
После короткого молчания Теодор отложил перьевую ручку и искоса посмотрел на сына.
— Во-первых, даже если ты действительно ещё мал, такие слова из уст ребёнка вызывают отторжение.
— ……
— Во-вторых, запомни: затащить кого-то за стол переговоров можно лишь тогда, когда у собеседника есть хоть какое-то желание договариваться.
— Но дядя Эдгар сказал, что у отца хорошо получается, даже не задумываясь о подобных вещах…
— Если ты занимаешь положение, при котором тебе не нужно об этом задумываться, – тогда другое дело, если в любой момент ты можешь выложить на стол козырь, от которого противник никак не сможет отказаться.
— ……
— Будь то щедрое предложение или безжалостный ультиматум. Но, судя по всему, у тебя в рукаве нет ни одного козыря.
Это были язвительные слова, в которых не было ни капли снисходительности к собственному сыну. На мгновение даже лицо преданного дворецкого побледнело и застыло, но сам Клод, к которому были обращены эти слова, лишь широко распахнул свои большие глаза и просиял.
…Он вообще понял смысл сказанного?
В тот самый миг, когда герцог уже готов был сузить глаза от вполне закономерного сомнения, Клод снова заговорил, отчётливо произнося каждое слово:
— Итак, отец. Я тут подумал…
Теодор устало вздохнул. Подумать только, шестилетний мальчик уже способен на такие размышления. Это был поистине удивительный прогресс. Если так пойдет и дальше, день его плавного вступления во взрослую жизнь не за горами.
— Я хочу пригласить Хейзел и Генри в Глостер этим летом.
— …Хейзел?
— Тогда я буду очень занят. Когда мы в последний раз были в Линдоне, я пообещал Хейзел научить её ездить верхом. А Хейзел пообещала научить меня плавать. Мы хотим вместе играть в теннис, устраивать пикники, когда нет дождя, и ходить на ярмарку.
— ……
— Тогда и по вечерам мы сможем прекрасно проводить время в своей компании.
Глядя на ребёнка, который с жаром излагал свои мысли, загибая пальцы один за другим, Теодор снова прищурился. В конце концов, оказалось, что его сын на самом деле хотел не Ванессу, а Хейзел и её младшего брата.
Его готовность активно вести переговоры для достижения желаемого результата заслуживала признания. А проницательность, с которой он разгадал скрытое желание отца избавиться от помехи, мешающей проводить время с женой, и выставление соответствующего условия, заслуживали похвалы.
Однако тот факт, что в процессе он осмелился использовать Ванессу как средство для достижения цели, вызывал у него некоторое раздражение. Удивительно, но оно было столь же сильным, как и постепенно нарастающее чувство гордости за сына.
— Если вы разрешите, я теперь буду спать один, даже когда идёт дождь.
Его жена по-прежнему проводила ночи у постели Клода всякий раз, когда шёл дождь. Ребёнок, рожденный в самый разгар войны, до сих пор чувствовал себя неловко в окружении слуг, в личных гостиных и в тихие вечера, когда не выли сирены.
Так же, как и под небом, где не пролетают истребители, или в огромной кровати, предназначенной для одного. А ещё порой он принимал гром и молнии за звуки бомбёжки.
— Я могу пообещать. Даже если разразится гроза, даже если загремит гром и сверкнёт молния.
Ребёнок, поднявший голову и вскинувший подбородок, выглядел невероятно уверенным в себе. Словно всем своим видом гордо заявлял: «Я больше не буду поддаваться страху, теперь я со всем справлюсь».
Теодор на мгновение посмотрел на своего сына незнакомыми глазами. Образ бледного ребёнка из его воспоминаний наконец-то поблёк, и на его месте появился мальчик с пухлыми щеками, румяными, как свежие розы.
Дети так и растут — за одно мгновение, удивляя своих родителей. А иногда они даже сами прокладывают себе путь в жизни, которая оказывается лучше, чем была у их родителей.
— Я буду съедать всю морковь за ужином, читать больше книг. И ещё…
— Договорились.
(П.П. Клод обращается к Теодору на «вы» соблюдая этикет. Потому что пришел в кабинет к герцогу на переговоры.)
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
