— [Сестренка!]

Девочка, бодро воскликнувшая это, как только открыла дверь, увидела Мэйбл, широко раскрыла глаза, а затем тут же надула губы. Словно ей это уже до смерти надоело. В том, как она вздохнула, чувствовалась зрелость, несвойственная её возрасту.

— [Я так и знала. Я сразу подумала, что сестра скоро снова притащит какого-нибудь беднягу.]

— [Входите.]

Дети бросились к женщине с распростертыми объятиями и крепко её обняли. Девочка, притворившись обиженной, тут же отстранилась, но мальчик уткнулся лицом в её колени, не отпуская.

— [Клод.]

Улыбка, заигравшая на губах женщины, стала ещё нежнее. Даже в том, как она поправила золотистые волосы, упавшие на его лоб, чувствовалась теплота.

— [Кстати, Анна. А где мама?]

— [В магазине. Она сказала, чтобы мы пошли домой, так что мы пришли сами.]

— Это дети, с которыми вы живете?

В этот момент мальчик, уткнувшийся лицом в колени женщины, повернул голову в сторону Мэйбл. На мгновение их взгляды встретились – пронзительно-голубые глаза под густыми золотистыми ресницами. Странное чувство вдруг охватило её.

Почему? Как будто она его уже где-то видела… Растерявшись от собственных мыслей, она тут же от них отмахнулась. Видела? Где бы она могла видеть ребёнка, который жил в Амьене?

— Да. Анна - моя племянница, а это мой сын Клод.

— …Вы выглядите так молодо, так что я и подумать не могла, что у вас есть ребёнок. А он уже такой серьезный.

— 16-го числа ему исполнится три года.

Она слегка пощекотала мальчика по переносице и отпустила его из своих объятий, а затем выпрямилась и сказала:

— Сначала я приготовлю воду для купания и сменную одежду. А потом, если вы не против, вам лучше немного вздремнуть. Вы выглядите очень уставшей. После этого мы вместе подумаем, что делать дальше.

— С-спасибо…

К этому моменту это уже нельзя было назвать простой удачей. Когда она спросила, почему та проявляет такую доброту, женщина загадочно улыбнулась. А затем ответила, что таким образом отдает долг своего сердца.

«Должно быть, она была аристократкой в Ингрэме».

Как бы она здесь ни оказалась, другой причины говорить о долге сердца, помогая человеку из Ингрэма, с которым её ничего не связывает, не было.

Пока женщина готовила воду для ванны, девочка читала мальчику сказку. На головы детей, сидящих бок о бок на диване, лились яркие лучи послеполуденного солнца. Мэйбл, безучастно наблюдая за этой идиллической сценой, внезапно почувствовала странное чувство диссонанса.

«Но как трехлетний ребёнок может быть таким тихим?»

Даже если он очень спокойный по характеру, разве возможно, чтобы ребенок такого возраста почти тридцать минут не издавал ни звука? Мэйбл думала, что для детей его возраста беготня и крики - это повседневная жизнь.

Возможно, это всего лишь её ошибочное предубеждение, но все племянники и племянницы, которых Мэйбл видела до сих пор, в основном были именно такими. Шумные, крикливые, не способные ни на минуту усидеть на месте - маленькие милые чертята. Но… этот ребёнок…

В этот момент Мэйбл вздрогнула, почувствовав, как кто-то легко похлопал её по плечу.

— Ванна уже готова. Идите сюда.

Пока она на мгновение отвлеклась, дети, похоже, исчезли в спальне. Женщина поддержала Мэйбл, у которой болела нога, и проводила её к ванне, наполненной водой. Она любезно помогла ей раздеться, опустила занавеску и отошла в сторону.

— Нижнее бельё и полотенце положу сюда. Если понадобится помощь, просто скажите.

— Большое спасибо.

Мэйбл осторожно разделась и погрузилась в тёплую воду. Сжатые от холода руки и ноги расслабились, и по телу распространилось приятное тепло. Она плеснула на себя водой, умылась и вытерла шею. Какие же странные дела происходят в этом мире.

Еще недавно она мечтала хотя бы о глотке воды, чтобы утолить жажду, а теперь могла с наслаждением окунуться в теплую воду. В этот момент она невольно издала глубокий вздох облегчения.

— Температура воды вас устраивает?

Услышав голос из-за занавески, Мэйбл улыбнулась и ответила:

— Идеально. Спасибо вам большое.

— Э-э, а можно… если вы не против, спросить, когда примерно наступит срок родов?

— Хм, если всё пойдёт по плану, то, думаю, осталось около трёх недель.

Мэйбл пересчитала пальцами дни и тихо вздохнула. Мысли о том, что будет после родов, вызывали у неё чувство безысходности. Сегодня ей очень повезло, но при мысли о том, что через несколько дней её снова выгонят на улицу, ей становилось плохо.

— С момента начала войны жизнь стала просто ужасной.

Эти слова вырвались у неё, прежде чем она успела это осознать.

— Когда я уезжала из Ингрэма, я и представить себе не могла, что будет так тяжело. Иногда… мне хочется, чтобы этот ребёнок просто остался в моём животе… Хотя бы до тех пор, пока не закончится война или я не увижусь снова с мужем…

С тех пор как у неё украли даже те несколько золотых монет, что у неё были, ей с трудом удавалось просто выживать день за днём. А теперь в такой ситуации ей ещё и придётся заботиться о новорождённом ребёнке. Одной только мысли об этом было достаточно, чтобы почувствовать ужас. Она беспокоилась о ребёнке, которому придётся пережить ещё больше страданий, чем ей самой.

Мэйбл специально стала громче плескать водой, чтобы никто не услышал, как она всхлипывает. Может, стоит попросить, чтобы её не выгоняли, ведь после родов она сможет помогать, пусть даже выполняя чёрную работу? Она понимала, что это очень бесстыдная просьба, но…

— Если вам некуда пойти, почему бы вам не остаться здесь на некоторое время?

Мэйбл широко раскрыла покрасневшие глаза. Её желание было настолько сильным, что ей показалось, будто она слышит голоса. Она крепко сжала губку, пытаясь подавить зародившуюся надежду.

— На самом деле в последнее время у меня прибавилось работы, и я возвращаюсь домой в разное время. Анна и Клод, хотя и смышлёные для своего возраста, всё же ещё дети. Если вы не против, я бы хотела, чтобы вы пожили здесь, пока не придёте в норму, и присмотрели за детьми…

— Я-я, действительно… могу?

— Конечно. Придётся немного разобрать часть завалов после бомбардировки, но у нас есть свободная комната. Есть и подвал на случай бомбардировок.

— Если вы так поступите… я действительно сделаю что угодно. Правда, что бы вы ни поручили…

Хотя её лицо было скрыто за занавеской, казалось, что она широко раскрыла глаза, а затем расхохоталась.

— Как можно так легко давать обещания, зная, что люди бывают страшными! Откуда вам знать, что я вам поручу?

— Обычно люди, которые так говорят… оказываются неплохими.

Мэйбл ответила, вытирая слезы, наполнившие её глаза, тыльной стороной ладони. Когда она, запнувшись, снова и снова поблагодарила и пообещала не забыть это милосердие, женщина за занавеской ещё раз громко рассмеялась. Затем она бодрым голосом, ставшим ещё светлее, спросила:

— Тогда не скажете ли вы, как мне теперь вас называть?

— Меня зовут Мэйбл Тёрнер. Можете называть меня как хотите: миссис Тёрнер или просто Мэйбл. А вас?

— Меня зовут Ванесса. Ванесса Либерт.

 

***

 

«Стоп».

Теодор поднял сжатую в кулак руку, останавливая следовавших за ним бойцов взвода. За плотно закрытой дверью последней каюты ощущались признаки жизни. Учащённое дыхание, звуки сглатывания слюны, небрежное шуршание, тихий, но отчётливый звук перезарядки оружия.

Примерное количество - более десяти человек. Судя по тому, как они старались не издавать ни звука, они уже поняли, что враг подобрался совсем близко. Удерживая ручку двери каюты, он подал условный сигнал стоящему рядом молодому лейтенанту.

«Я прикрою тебя, так что, как только открою дверь, брось дымовую шашку направо».

Затем он выпрямил три пальца.

«Считаю до трёх и открываю».

Солдаты с каменными лицами поправили винтовки.

«Три».

Ржавая ручка повернулась, и раздался неприятный металлический скрежет.

«Два».

Звуки, доносившиеся изнутри, полностью стихли. В напряжённой тишине капли пота, скопившиеся на подбородках солдат, поодиночке капали вниз.

«Один».

Согнув последний палец, он одновременно ногой толкнул дверь. В тот момент, когда его взгляд встретился с врагом, находившимся по ту сторону, раздался выстрел, и капли крови брызнули на предплечье. Несмотря на боль, словно от ожога, Теодор не выпустил свой пистолет.

Он ловко всадил пулю в лоб растерянного противника, а затем прицелился в висок врага, укрывшегося справа. В тот же миг, когда капли крови брызнули на стену, лейтенант бросил внутрь дымовую шашку, сняв с неё чеку.

Ожидавшие сзади солдаты взвода одновременно вбежали в открытую дверь и обрушили на противника односторонний обстрел. Бах! Бах-бах-бах! Бах-бах! Первоначально интенсивный ответный огонь противника постепенно начал стихать. Когда дым от пороха, разлетевшийся из дул, стал рассеиваться, обзор прояснился.

«……»

Это было ужасающее зрелище, как и всегда. Поскольку сопротивление было сильным, выживших не осталось. Теодор обнаружил среди лежащих на полу трупов врагов командира корабля с красными эполетами. Это было, по крайней мере, обнадеживающим обстоятельством. Ведь в сражении, исход которого уже предрешён, ненужное яростное сопротивление только увеличивает число жертв.

— Операция завершена. Оставшихся врагов захватите живыми.

— Операция завершена!

— Прекратите огонь!

— Сдайтесь, и мы пощадим вас!

Теодор на мгновение взглянул на своих солдат, добивающих тела врагов контрольными выстрелами и завершающих зачистку, а затем повернулся и поднялся на палубу. Когда он опустил руку, в которой держал раскаленный ствол, по тыльной стороне ладони стекла красная струйка крови. Боль досаждала ему. Он раздражённо отбросил растрёпанные волосы.

— Подполковник!

— Какова ситуация?

Когда он обратился с этим вопросом к адъютанту, подбежавшему к нему, тот с усталым видом покачал головой.

— Пока ничего.

Теодор взглянул на часы на запястье. Бои на побережье затягивались дольше, чем ожидалось. До рассвета оставалось ещё около 30 минут. Скоро снова начнётся артиллерийский обстрел.

Пламя и едкий дым с поля боя, уносимые сильным морским ветром, долетали до палубы, на которой он стоял. Порт уже давно превратился в море огня, но вражеские войска, воздвигнув баррикады, продолжали отчаянно сопротивляться. Это был крупнейший военно-морской порт на Западном фронте. И враг, стремящийся его удержать, и их войска, стремящиеся его захватить, не могли не сражаться отчаянно.

Захват этого места означал отрезание последнего пункта снабжения, оставшегося у противника. А это, в свою очередь, означало, что исход этого прибрежного сражения определит, кто станет победителем, а кто - проигравшим в войне, длившейся последние четыре года.

Несмотря на важность сражения, его ход затягивался. Сухопутные войска не могли прорвать прибрежную линию обороны, а самолеты ВВС то и дело сбивались в воздухе под обстрелом зенитных орудий. В таком случае это грозило лишь бессмысленной изнурительной войной. Нужно было найти способ нанести прямой удар по главным силам противника.

— Орудия противника направлены в нашу сторону!

— Мы пока вне зоны досягаемости огня. Отклонитесь от курса. Если изменение маршрута невозможно, мы откажемся от захвата и вернемся на флагманский корабль.

— Подполковник!

Это был ещё один офицер, который искал его. Теодор опустил взгляд, которым до этого смотрел в небо. Неизвестно, когда он успел связаться с основным отрядом, но голос сержанта, державшего передатчик, громко разнёсся по мостику.

— ВВС просят прикрытия! Цель - 20 зенитных орудий на вершине левого утеса!

— Нельзя!

Возражение последовало мгновенно.

— Если мы не отклонимся от курса прямо сейчас, то наткнемся на мины. К тому же, если мы продвинемся дальше… то окажемся в зоне досягаемости артиллерийского огня.

— Здесь сильное течение. Если мы подойдём ближе к утесу, высок риск затонуть.

Теодор на мгновение замолчал.

— Есть ли другие корабли в зоне досягаемости?

— HMS «Калиопа» № 1 и № 3 потоплены, ближайшие - только мы…

Как раз в этот момент стало видно, как истребители авиации падают в море под огнём зенитных орудий противника. Даже те, кому удалось пересечь береговую линию, вскоре были сбиты.

— Сколько мин?

— Если мы не уйдем сейчас, нам не избежать столкновения. Если мы столкнемся с тремя или более, нижняя часть корпуса разорвется. Есть риск затопления.

— ……

Приблизиться к утесу означало добровольно войти в зону досягаемости береговых орудий, от которых они как раз пытались отдалиться. Это была по-настоящему рискованная операция, ставящая под угрозу жизнь. К тому же она не была тщательно спланирована заранее.

— Подполковник! Ждём ваших указаний!

Но в тот момент он пришёл к выводу, что это нужно сделать. Теодор взял передатчик из рук старшины и поднёс его ко рту.

— Говорит корабль «Офелия-1».

— {Слушаем приказ капитана.}

— Измените курс на северо-восток 23,1. Цель находится в точке 42,3 на 67,2. Мы используем корпус захваченного корабля, чтобы подорвать мины и проложить путь. Следуйте за нами до максимальной границы.

— {Есть.}

— Повторяю. Цель - утес под зенитными орудиями. Достаточно обрушить грунт.

— {Есть!}

— Всем. Прицелиться из корабельных орудий.

По его приказу белые стволы орудий корабля «Офелия» одновременно взметнулись вверх. Издалека это было величественное зрелище, напоминающее белую волну.

— {Север 42,3, ожидает приказа на открытие огня.}

— {Север 67,2, ожидает приказа на открытие огня.}

Гууууунг.

Над головами снова пронеслись десятки истребителей. Это был единственный шанс. Если отступить сейчас, враги получат время, чтобы перегруппировать свои ряды. Нужно было непременно воспользоваться моментом.

— Мина приближается. Скоро… столкновение!

Теодор хладнокровно оценил расстояние. Чтобы добиться максимального эффекта, нужно было выбрать момент, когда мина окажется ближе всего к утесу. Три, два, один… Сейчас.

— Огонь!

Бум!

Как только был отдан приказ, корабельные орудия, нацеленные на вражеские позиции, одновременно открыли огонь. Осколки скалы взметнулись в небо, словно туманный дым, а земля, на которой стояли зенитные орудия, начала обрушиваться в море с грохотом, словно произошёл оползень.

И почти одновременно сильный удар обрушился на корпус линкора, на котором они находились. Теодор, крепко ухватившись за перила, выдержал два удара подряд.

Пииии. Вслед за мощным взрывом наступила тишина, сопровождаемая звоном в ушах. Это был момент, когда зрение было затуманено белым облаком порохового дыма. И в следующий миг что-то взмыло в небо, прорываясь сквозь густой дым.

Гууууунг.

Теодор поднял свои темно-голубые глаза и посмотрел на истребители, рассекающие небо. Он увидел, что самолеты с флагом Ингрэма наконец-то прорвались через береговую линию и достигли неба над Лантом. Бомбы и газовые гранаты без перерыва сыпались на позиции противника.

Град пулемётного огня, беспорядочно обрушивавшийся на десантников, наконец начал стихать. Было видно, как армия, воспользовавшись этой паузой, стремительно прорывается вглубь побережья. Даже вражеские корабли, блокировавшие продвижение крейсера, были сбиты с толку внезапно изменившимся ходом битвы и спешно отклонялись от курса.

— Враги, враги отступают!

На восторженный крик кого-то с палубы раздался единодушный, заглушающий всё остальное рёв. Последний военный порт на Западном фронте наконец-то пал.

 

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21