⁠⁠⁠⁠⁠⁠Они шли по дороге и много разговаривали. В основном говорила она, а Теодор внимательно слушал. Обо всём: от пустяков, которыми они не успели поделиться в те времена, до одиноких ночей в Линдоне, покинутого сада и того, что осталось в нём навсегда.

Они также откровенно обсудили тревожное расстройство Клода и их общее будущее.

— Говорят, в последнее время окопную лихорадку рассматривают как психическое расстройство и ведут исследования в этой области. Я слышала, что проводятся различные исследования и в области психоанализа. Я собираюсь обратиться в Нортро к врачу, специализирующемуся в этой области.

— Это был Тёрнер? Тот репортёр из «Линдон Дейли».

— …Откуда ты знаешь?

— Потому что за последние несколько дней единственным человеком, от которого ты могла получить такую информацию, был именно он.

Теперь он даже не пытался скрывать, что открыто следил за ней. Ванесса прищурила глаза, посмотрела на него, а затем расхохоталась.

— Как только жизнь стабилизируется, я смогу свободно перемещаться между Ингрэмом и Нортро. Хотя, честно говоря, пока я не уверена, что смогу полностью обосноваться в Ингрэме.

Теодор криво усмехнулся, приподняв уголок губ. Уже одного этого было достаточно, чтобы он вновь обрёл облик высокомерного герцога и произнёс эти слова, словно оказывая огромную милость:

— Думаю, года будет достаточно?

Ванесса уставилась на него широко раскрытыми глазами. Ответ вырвался у неё почти как крик:

— Год? Это же слишком мало!

Теодор, чувствуя лёгкий ветерок, дующий между ними, тихо рассмеялся. Звук постепенно затих. Через мгновение он посмотрел на неё спокойным взглядом, серьёзным, как зимнее море.

— Если ты слишком задержишься, я сам приеду за тобой.

— Тогда я… постараюсь изо всех сил сократить расстояние между нами.

Пока они снова смеялись, глядя друг на друга, они незаметно приблизились к дому. Между старыми зданиями только-только пробивались первые лучи утреннего солнца.

Рычание старого двигателя было слышно даже в начале переулка. Рядом со старой машиной, доверху загруженной багажом, столпились люди, вернувшиеся после трапезы. Камилла, стоявшая у обочины со спящим Клодом на спине, заметила её первой.

— […….]

Чёрные как смоль глаза Камиллы поочерёдно смотрели то на неё, то на мужчину, стоявшего позади неё. Только тогда Ванесса догадалась, что на Теодоре была форма высокопоставленного офицера Ингрэма. И что, следовательно, та сразу же его узнала.

Ванесса прочитала в её взгляде неизбежную настороженность и даже ненависть, которую та не успела полностью подавить. Несмотря на лицо, бледное, как у человека, готового упасть в обморок, Камилла спокойно передала ей ребёнка.

— [Ребёнок только что уснул.]

— [Только что?]

— [Он не особо капризничает, когда просыпается, так что при желании его можно разбудить, но лучше дать ему выспаться как следует. Ведь нам предстоит долгий путь.]

Ванесса приподняла руки, поудобнее перехватывая Клода. Она подумала разбудить его, как сказала Камилла, но решила, что в этом нет необходимости. Ведь, в конце концов, сегодня не последний день, отведённый им.

Она, прижимая Клода к себе, медленно направилась к Теодору. Теперь она доверяла ему, но не могла избавиться от лёгкого беспокойства. Даже если он и не испытывал к ребёнку откровенной неприязни, глубина его привязанности, безусловно, была иной.

— ……

Повторяя про себя, что не стоит слишком расстраиваться, Ванесса смотрела на него глазами, в которых смешивались волнение и напряжение. Лицо Теодора, смотревшего на ребёнка, казалось бесстрастным.

Ей хотелось, чтобы он что-нибудь сказал, но он никак не открывал рта. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее она начинала нервничать. В конце концов Ванесса первая нетерпеливо прошептала:

— Это наш сын.

— Да. Достаточно увидеть его, чтобы это понять.

Теодор, мельком взглянув на бледное от крайнего напряжения лицо Ванессы, лишь тогда смягчил выражение губ и добавил:

— Ведь он похож на тебя.

— На самом деле, он больше похож на тебя, чем на меня.

— Его волосы словно расплавленный солнечный свет.

— Хочешь его подержать?

— …Да.

Она встала на цыпочки и осторожно передала ему Клода. Он принял ребёнка, подхватив его одной рукой. Поначалу его поза выглядела до ужаса неуверенной. Ванесса с беспокойством на лице дала ему совет:

— Не держи его только руками, прижми к себе или поддерживай под попку.

— Он слишком маленький. Такой же маленький, как ты.

— …Иногда ты говоришь глупости.

Он не ответил. Его застывшие глаза и губы, на удивление, выглядели слегка напряжёнными. Казалось, он не был уверен, что ребёнок перенесёт даже чуть более сильное прикосновение, чем нежное поглаживание кончиками пальцев.

Клод на его руках казался необычайно маленьким, хотя для неё самой держать ребёнка становилось всё труднее.

Клод, по-видимому, даже не заметив, что человек сменился, немного поворочался, устраиваясь поудобнее. Он уткнулся лицом в его шею, а маленькими ручками крепко вцепился в офицерский мундир. Теодор на мгновение растерялся, но затем свободной рукой неловко погладил по спине прильнувшего к нему малыша.

— ……

Пусть всё это ещё казалось непривычным, но её сердце переполняло странное чувство. Всякий раз, когда она не могла сдержать эмоций, на губах сама собой появлялась лёгкая улыбка. Похоже, Теодору потребуется больше времени, чтобы окончательно привыкнуть к ребёнку.

Конечно, это не займёт слишком много времени. Ведь в будущем такую картину можно будет видеть всё чаще и чаще.

***

Третий раунд переговоров, возобновившихся вновь, закончился полным провалом. С течением времени союзные войска всё сильнее выказывали нетерпение, а кронпринц Вильгельм раза три или четыре терял самообладание прямо за столом переговоров. Учитывая, что после отречения покойного императора на императорский двор оказывалось сильное давление как внутри страны, так и за рубежом по поводу его дальнейшего существования, такая реакция, пожалуй, была вполне закономерной.

Для кронпринца Вильгельма, который благодаря своей решительности и смелым решениям постепенно восстанавливал доверие народа, важнее всего было скорейшее прекращение войны и установление мира. Несмотря на его уступчивую позицию, включавшую даже согласие на выплату огромных репараций, переговоры зашли в тупик из-за единственного пункта.

«Ответственность за причины и последствия войны полностью лежит на Эрмане и странах альянса». Из-за этого единственного пункта обе стороны вновь и вновь вступали в тупиковую конфронтацию. Руководство Союзных войск настаивало на том, что они готовы пойти на уступки по любым другим пунктам, но только не по этому, в то время как Альянс придерживался позиции, что готов принять любые другие условия, но только не это.

Тем не менее Теодор интуитивно чувствовал, что переговоры подходят к концу. И что в конце концов противники будут вынуждены уступить. Ведь они были загнаны в тупик.

Теодор, прислонившись к окну, смотрел на небо, над которым начинало садиться солнце. Перед зданием мэрии царила необычайная суматоха. Под командованием офицера снабжения союзнических войск, громко кричащего на лантском языке, солдаты слаженно раздавали бродягам продовольствие. Его взгляд задержался на этом необычном зрелище лишь на мгновение. От плотно надвинутых касок солдат отражался багряный закат.

«……»

Как только он начал ощущать, как течёт время, в животе снова сжался комок. В этот самый момент автомобиль с Ванессой и ребёнком, наверное, уже проезжает через центр южных земель. С каждой минутой всё дальше и дальше уносясь прочь от этих мест, прочь от него. Он почувствовал горечь, но в то же время – странную сладость.

«В конечном счёте, всё, что я подготовил, оказалось бесполезным».

Как бы ни была невинна Ванесса, в конце концов она была женщиной, прожившей всю войну во вражеской стране. Чтобы без лишних разговоров сделать её герцогиней, требовались веские доказательства. Нужно было либо представить улики того, что она с самого начала проникла в стан врага с особой миссией, либо подвергнуть её жестоким допросам спецслужб, либо найти свидетельства того, что она оставалась верной Ингрэму на протяжении всей войны.

Из всего этого он, естественно, выбрал первый вариант — самый лёгкий для фальсификации. Документы, которые Ванесса переводила, посещая верхний этаж резиденции, на самом деле были частью секретных материалов союзных войск, а последние несколько лет, проведённые ею в кабинете мэра, должны были быть представлены как основные обстоятельства её деятельности.

Ведь работа, которую графиня Полиньяк со слезами на глазах выпросила для Ванессы у своего мужа, на самом деле была сговором, о котором не знал даже сам маркиз.

«……»

История о прекрасной знатной даме, которая ради возлюбленного и родины пробралась в стан врага, всегда будет хорошо продаваться. Было бы логично выстроить сюжет так, будто она притворилась любовницей герцога, чтобы беспрепятственно войти в высшие круги Ланта, но в итоге действительно влюбилась в него. К тому же это позволит должным образом восстановить её доброе имя.

Конечно, это не та история, которую стоило бы освещать в серьезных изданиях, поэтому он планировал позволить желтой прессе раздуть из этого шумиху. В этом мире даже выдуманные факты становятся исторической правдой, если вовремя подкрепить их сфабрикованным интервью и парой свидетелей.

Любые мелкие нестыковки в этой истории легко затеряются за легкомысленностью, присущей таблоидам…

«Шпион с двойным гражданством?»

«…Это то, кем ты хочешь стать?»

«Да. Хотя бы раз в жизни».

Теодор тихо рассмеялся. В конце концов, пройдя долгий путь, они почти воплотили в жизнь тот самый разговор из прошлого.

У него были и другие планы, чтобы удержать Ванессу, но в итоге он отпустил её по собственной воле, и все они были отменены. Как ни странно, он ни капли не жалел об этом.

Одного лишь обещания, что она вернётся, было достаточно, чтобы почувствовать, будто их будущее уже неразрывно связано.

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21