Утро наступило под щебетание птиц. Голубоватый свет наполнил комнату, и прохладный ветерок, ещё не согретый солнцем, начал стучать в закрытое окно. На лужайке в саду, словно ковёр, расстилался тонкий туман, а капли росы, гладко блестевшие на листьях, придавали этому безмятежному пейзажу ещё более глубокий оттенок синевы.
Момент был настолько спокойным, что казался почти застывшим в тишине.
Взглянув на часы, Теодор наконец отложил уголь и закрыл альбом для набросков. Оставшийся на кончиках пальцев графит он тщательно стер платком. Как раз в этот момент вода в чайнике начала закипать.
Он подождал ещё немного, пока вода не достигнет нужной температуры, снял чайник с огня, добавил холодной воды, засыпал чайные листья и оставил на три минуты. Именно столько времени требовалось, чтобы чай приобрел свой прозрачный, светящийся оттенок. В завершение он добавил в чашку ломтик свежего лимона, чтобы придать напитку совершенство.
Во время пребывания в розарии они не пользовались помощью слуг. Это было их негласным правилом. Благодаря этому Теодор научился заваривать чай именно так, как любила его жена — идеально, до последней капли.
— Ванесса.
Он осторожно поставил дымящуюся чашку на прикроватный столик. Раздался тихий стук, и по спальне разлился изысканный аромат чая. Когда он позвал её снова, золотистые ресницы женщины, глубоко спавшей, уткнувшись лицом в подушку, едва заметно дрогнули.
— М-м…
— Пора просыпаться.
Она что-то невнятно пробормотала себе под нос и снова провалилась в сон, даже не заметив, как сильно примяла щеку. Теодор неосознанно улыбнулся. Если бы Ванесса увидела это, она была бы в ужасе, но в этот миг у него возникло непреодолимое желание запечатлеть эту картину на холсте.
Несмотря на растрепанные волосы и примятое лицо, она была очаровательна. За то время, пока он наблюдал за ней, солнце полностью взошло, и лучи, словно мёд, стекали по обнажённым плечам Ванессы. На нежной коже отчетливо проступали покрасневшие следы от его прикосновений.
— …..
… Ей было больно? Глубокое, извращенное чувство собственничества было удовлетворено лишь на мгновение. Стоило вспомнить ночные мольбы, сладкие стоны и влажный блеск её серых глаз, как он почувствовал странную боль в животе и медленно присел на край кровати.
Наклонившись, он на мгновение заслонил собой солнечный свет, мешавший жене спать, и нежно поцеловал её в лоб. И заодно аккуратно убрал с лица Ванессы разметавшиеся пряди волос.
— Если будешь спать дальше, опоздаешь. Сегодня же мы договорились пойти на пикник.
— Какой… пикник…?
— Не помнишь? Клод ждёт.
Клод. Только при звуке этого имени она, похоже, наконец-то пришла в себя. Он невольно усмехнулся, наблюдая за тем, как она с трудом приоткрывает слипшиеся веки и, едва удерживая голову, оглядывается по сторонам.
— Сколько… сейчас времени?
— Восемь часов. Через час твой сын будет бегать по всему Глостеру в поисках тебя.
— Но я… так устала… что, кажется, сейчас умру…
Ванесса дрожащими руками оттолкнулась от кровати, пытаясь приподняться, но тут же бессильно рухнула обратно, уткнувшись лицом в подушку. Казалось, она полностью лишилась всякого желания что-либо делать. Медленно, словно нехотя, она натянула одеяло до самой макушки, зевнула и, высунув из-под него лишь глаза, посмотрела на мужа.
— У тебя ведь… сегодня дела вне дома?
— Освобожусь около трёх часов и сразу же приду на холм.
Теодор взглянул на наручные часы и поднялся с места. Женщина рассеянно проводила его взглядом, и постепенно в её глазах начал проясняться рассудок.
— Постой… ты уже полностью готов к выходу? Когда же ты встал?
— Около двух часов назад. Выпей сначала чаю.
— Ты сегодня… выглядишь… совершенно нормально…
Её слегка приподнятые по-кошачьи глаза с явным недовольством окинули его с головы до ног. Встретившись с полным претензий взглядом жены, Теодор чуть прищурился. В чем дело? Он слегка отклонился назад, глядя в большое зеркало, стоявшее в углу спальни.
В зеркале отражался всё тот же мужчина, что и всегда: идеально сидящий темно-зеленый офицерский мундир, безупречно завязанный галстук, ни единого волоска, выбившегося из аккуратной прически. Облик, к которому он привык, был безукоризнен. Озадаченно повернув голову, он увидел, как в серых глазах Ванессы заблестела обида.
— Ты… выглядишь как ни в чём не бывало, почему же я одна…
А, вот оно что. Теодор усмехнулся и принялся застегивать запонки, которые ранее небрежно бросил на прикроватный столик. Похоже, она совершенно забыла, как сама спровоцировала его вчера.
Конечно, её поведение стало отличным поводом проявить чуть меньше сдержанности, чем обычно, но он всё же не терял контроль полностью. Если бы он думал только о своих желаниях, она бы вовсе не смогла подняться с постели.
— Так не пойдет, это несправедливо.
Но что же могло быть настолько несправедливо? Ванесса, словно приняв какое-то решение, гневно приподнялась с кровати. Вскинув руки, она бросилась на него, словно совершая нападение. Теодор, который рефлекторно хотел отступить назад, вздрогнул и замер на месте.
Мгновенно белые, гибкие руки схватили его за плечи и потянули обратно на кровать.
— ……
Разумеется, её веса и сил было недостаточно, чтобы его свалить. Теодор на мгновение задумался, но затем безропотно поддался её порыву.
Увидев, как в одно мгновение помялась его одежда, Ванесса лукаво улыбнулась.
— Вот так. Теперь мы одинаковые.
Ему хотелось ещё раз увидеть лицо жены, улыбающейся так же чисто, как ребёнок. Сдерживая смех, он осторожно, чтобы не причинить боли, обхватил щеки Ванессы ладонями и притянул к себе.
— Не совсем одинаковые. От того, что ты так говоришь, след слюны у тебя в уголке рта никуда не денется.
— …Ты врёшь, да?
— Вчера ты даже храпела во сне.
— Это совершенно нелепая клевета!
— Если хочешь так думать - пожалуйста.
Только тогда, видимо, убедившись, что он говорит правду, Ванесса вырвала свою руку из его ладони. Она покраснела до самых корней волос и принялась яростно тереть уголок рта, приговаривая, как сильно его ненавидит. Теодор перехватил тонкое запястье своей непрерывно ворчащей жены и прижал к постели, накрыв собой.
Плюх. Пока сильно вздувшаяся простыня опускалась, он поцеловал Ванессу в веки, затем в обе щеки и переносицу, в подрагивающие уши и гладкий подбородок. Он целовал до тех пор, пока её щеки не вспыхнули — не от стыда, а от счастья, — а дыхание не стало прерывистым.
Ванесса, хихикая от нежности мужа, выдохнула томный вздох и мягко улыбнулась.
— Давай побудем так ещё минут десять. Только эти десять минут я хочу быть просто собой, а не мамой Клода.
Порой ему было трудно до конца понять слова жены. Для него Ванесса всегда была просто Ванессой. Никем иным. Когда он сказал ей об этом, она, чьи запястья он удерживал в своих руках, широко улыбнулась.
— Повтори это ещё раз. Ну же…
— А что тебе так понравилось в этих словах?
— Ты не поймёшь.
Понимание. Ванесса по-прежнему выглядела довольной, но старая, заезженная тревога привычно подступила к горлу. Нервы натянулись тонкой струной. Он привычным жестом подавил рвущийся с губ короткий вздох.
— Скажи мне. Я постараюсь понять.
— Просто…
Словно раздумывая, как лучше объяснить, она нахмурила брови, и её взгляд стал отрешённым. Казалось, она снова на мгновение унеслась в свои собственные фантазии. Будто напоминая ему: как бы крепко он ни держал это хрупкое тело, как бы ни пытался её удержать, есть область, которой он никогда не сможет завладеть.
Его пальцы, сжимавшие её руку, едва заметно напряглись. Вздувшиеся на тыльной стороне ладони вены казались ему такими же отталкивающими, как и его собственные чувства.
— Ванесса.
— … Да?
— Как насчёт того, чтобы завести щенка или котёнка? Штук двадцать.
— Что касается собаки, то у нас уже есть Далия… А кошка зачем? Ты что, вдруг стал любителем животных?
— Ты же любишь всё, к чему прикасаешься. И не можешь с этим расстаться.
— Это правда. Именно поэтому я сейчас тебя люблю.
На дерзкий ответ Ванессы он прищурился, а затем невольно усмехнулся. Как же так вышло, что его жизнь сложилась именно так? Ах да, летний отпуск в двадцать три года. Если разобраться, именно он был главной причиной.
А второй причиной был он сам - даже если бы он вернулся в тот день, всё равно бы сел на тот поезд.
— А, точно!
Воскликнула возившаяся в его объятиях Ванесса, заметив что-то. Из сумочки, которую она вчера вечером небрежно уронила на пол, выглядывала маленькая камера. Портативная камера «Vest Pocket», которую в последнее время так активно рекламировали.
— Камера?
— Боже мой… надеюсь, она не сломалась, когда я её вчера уронила?
— Зачем она тебе?
Он поднял камеру, валявшуюся у кровати, и передал её жене. Ванесса поспешно взяла камеру, осмотрела её со всех сторон и ответила:
— Хочу сегодня сфотографировать Клода.
— Сама?
— Да. И ещё…
Ванесса улыбнулась, слегка наморщив переносицу — так она делала всегда, когда хотела что-то скрыть, — и поднялась с кровати. Её правая рука, зловеще протянутая вперёд, легла ему на плечо.
— Я хочу сфотографировать и тебя.
Реклама 1920-х годов. Vest Pocket Kodac - это легендарная серия складных пленочных камер с выдвижным мехом, выпускавшихся компанией Eastman Kodac с 1912 по 1935 год.
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
