Теодор, на мгновение задержавший взгляд на своем подчиненном, сам того не осознавая, криво улыбнулся. Беспокоит ли его что-то? Голос Ванессы разлился по его запутанным мыслям, словно тонкий слой влаги.

 

«Тем не менее, я подумаю над твоими словами».

 

Начало и конец его сомнений всегда были одними и теми же. Почему она ответила, что подумает о «словах», а не о том, принимать ли предложение? Насколько серьёзно зашли её отношения с Жаком Маршалем? Почему она скрывает от него существование ребёнка?

Подозрения без конца тянули его на самое дно. Они роились в голове, словно паразиты, разжигая лихорадку.

 

«Если хочешь чего-то от меня добиться, есть только один способ. Продай мне своё тело за эту цену».

 

Если бы он собирался сдаться после такого простого замечания, он бы не проделал весь этот путь. Её показная злоба даже не особо его беспокоила. Просто он был ослеплён возможностью прикоснуться к ней, и его сердце сжималось от той ничтожной суммы, которую она носила в своей сумочке.

Даже в тот момент, когда их губы так отчаянно соприкоснулись, его тревога не отступила. Напротив, навязчивое чувство, что он снова её упустит, только усилилось. Ему казалось, что стоит отвести взгляд хоть на мгновение, как она снова исчезнет без следа.

Даже окружив Ванессу солдатами, он никак не мог успокоиться. Ограничение передвижения, слежка — все те меры предосторожности, принятые четыре года назад, в конечном итоге оказались бесполезными. Она была женщиной, которая уже однажды пересекла море, будучи беременной.

На этот раз он даже не мог предположить, куда она исчезнет, если он упустит её. Ведь, в отличие от того, что было четыре года назад, с окончанием войны у неё, наверное, появилось бесчисленное множество вариантов. К тому же её взгляд явно изменился по сравнению с прежним.

— …Можете идти, лейтенант Росс.

Когда вокруг воцарилась тишина, Теодор медленно откинул голову назад. Его выступающий кадык задрожал. Он приоткрыл глаза, и его темно-синие зрачки устремились в темноту.

 

«Но теперь у меня появился другой человек, который стал мне так же дорог».

 

Взгляд женщины, в котором больше не было ни слепой привязанности, ни отчаянной нужды, жёг горло. Если бы он не знал, как было раньше, возможно, было бы легче, но теперь, ощущая эту разительную перемену в глубине и тепле её глаз, он чувствовал лишь острую боль.

Выходит, он цеплялся за такие мелочи. Вёл себя как безумец, умоляя позволить ему просто быть рядом — хотя бы на краткий миг.

Теодор издал горький, опустошённый смешок и прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Ему было трудно понять, как люди могут жить в таком состоянии, страдая от бесконечной тревоги, не имея уверенности в реальности того, что находится прямо перед их глазами.

 

***

 

Как только она открыла крышку большой кастрюли, из неё хлынул горячий пар. От бульона, долго варившегося на костях с небольшими кусочками мяса, доносился аппетитный аромат.

Ванесса осторожным движением половника сняла с поверхности плавающий жир и щедро добавила в бульон вяленые помидоры и отварную фасоль. Она не забыла добавить и картофель, аккуратно очищенный от кожуры. Ей нравилось, что пока она двигалась, никакие мысли не приходили ей в голову.

Когда она сосредотачивалась на таких простых делах, её сердце, взлетевшее ранее, как пёрышко, постепенно успокаивалось. И тогда наступал момент, когда она могла спокойно поразмышлять о том, откуда и куда текла её жизнь и куда она направится дальше.

Но при малейшей промежуточной паузе мысли снова возвращались к нему.

 

«Потому что я люблю тебя».

 

Ванесса сдержала прерывистое дыхание. От одной мысли об этих словах внутри всё переворачивалось.

 

«Через десять дней я уеду в Ингрэм, и, если ты не захочешь, больше никогда не вернусь сюда».

 

«Больше никогда». Она повторила эти слова про себя. Неизвестно, насколько искренне это было сказано, но Теодор по сути пообещал оставить их в покое. Пообещал, что будет уважать ту жизнь, которую она построила заново.

Хотелось бы, чтобы хотя бы эти слова были правдой. Ведь тогда, где бы она ни обосновалась в будущем, ей больше не придется жить с постоянным чувством, что её кто-то преследует.

— Ах…

Ванесса, безучастно уставившаяся в пустоту, вдруг почувствовала острую боль и, вздрогнув, пришла в себя. Лезвие ножа, которым она резала лук, вонзилось в кончик пальца. Она поспешно отложила нож и обмотала руку платком, лежавшим на столе.

— Вы в порядке?

Мэйбл, которая незаметно открыла дверь и вошла, смотрела на неё, широко раскрыв глаза. На руках у неё был ребёнок, зрачки которого только-только начали фокусироваться.

— Боже мой, мисс Либерт. Вы поранились.

— Всё в порядке. Это же не глубокий порез.

— Покажите мне.

Подойдя быстрыми шагами, она своей относительно свободной правой рукой взяла Ванессу за руку и подняла её. Тщательно осмотрев рану в свете солнечных лучей, проникающих через окно, она сразу же нахмурилась.

— Шрама не останется, но всё равно будьте осторожнее. Я и так беспокоилась, потому что в последнее время вы такая рассеянная, как будто мыслями совсем в другом месте… А тут ещё травма прямо в день нашего отъезда. Как тут не волноваться?

— …Это сильно бросалось в глаза?

— Конечно. Вы выглядели как зачарованная.

Ответила Мэйбл, поправляя ребёнка. Затем она вытянула шею и украдкой заглянула в кастрюлю.

— Боже мой. Это же то самое рагу, что и тогда.

— Садитесь, Мэйбл. До Ингрэма ещё далеко, так что перед отъездом нужно как следует подкрепиться.

Ванесса улыбнулась, наполнила тарелку рагу и поставила её на стол. Затем она взяла ребёнка из рук Мэйбл, чтобы та могла спокойно поесть.

— Тогда я не буду отказываться.

Мэйбл с радостным выражением лица пододвинула стул, села и набрала полный рот рагу. Сразу же раздался восторженный вздох.

— Даже вернувшись в Ингрэм, я не забуду этот вкус.

— Хотя это приготовила я, честно говоря, вкус вполне обычный. Мэйбл всегда слишком преувеличивает.

— Но голод ведь всегда заставляет воспринимать любую еду как нечто особенное.

— Это верно.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Пока Мэйбл ела рагу, Клод проснулся. Ванесса нежно погладила волосы Клода, свисавшие с её колен, и быстро приготовила кашу из мелко нарезанных овощей, которые заранее отложила.

— [Подожди немного, Клод. Я сейчас тебе приготовлю.]

Поскольку союзники заняли половину города, снабжение продовольствием стало гораздо более бесперебойным, чем раньше. Это было большим счастьем. Ведь растущим детям нужны не соленые продукты, а свежие овощи, только что сорванные с грядки.

Когда Клод уже почти закончил есть, с улицы донесся звук автомобиля. Мэйбл, с покрасневшим лицом, отложила ложку и дрожащим голосом прошептала:

— Похоже, он уже приехал.

— Идите скорее.

Ванесса снова передала Мэйбл младенца. Дверь открылась, и вскоре в комнату вошёл ухоженный мужчина. Сняв шляпу, он вежливо поздоровался.

— Мисс Либерт, и Клод.

На лице мужчины, принимающего младенца из рук жены, расцвела широкая улыбка. Ванесса наблюдала за этой сценой, стоя в шаге от них.

Связь с мистером Тёрнером, мужем Мэйбл, удалось установить два дня назад вечером. Тёрнером из «Линдон Дейли». Среди журналистов, посещающих резиденцию Ингрэма, был только один человек с таким именем. Тот самый, кто разрыдался, как только услышал имя Мэйбл Тёрнер.

Мистер Тёрнер, воссоединившийся со своей женой, которую считал погибшей, очень вежливо поблагодарил за спасение своей семьи и сказал, что хочет отплатить ей любым возможным способом. Он сказал, что поможет, чем сможет, даже если это будет означать денежную компенсацию. Когда она отказалась, он сказал нечто совершенно неожиданное.

— Как я уже говорил в прошлый раз, для лечения тревожного расстройства Клода лучше всего подойдет Нортро.

— Мистер Тёрнер.

— В этой стране уже давно рассматривают «окопную лихорадку» как психическое расстройство и ведут исследования в этой области. Там много выдающихся специалистов по психоанализу. Лучший в этой области - доктор Майер; если понадобится, я дам вам его контакты…

Мэйбл, которая как раз надевала шапочку на младенца, поспешила к мужу и ущипнула его за локоть.

— Пожалуйста, позволь мисс Либерт самой решать, что делать.

Ванесса украдкой взглянула на Клода, читающего книгу, и тихо ответила:

— Буду благодарна, если вы дадите мне его контакты. Кстати, Мэйбл, вы собрали все вещи?

— О багаже и речи не может быть, я ведь с самого начала приехала с пустыми руками.

Как будто в подтверждение этих слов, Мэйбл была одета очень просто: в руках ничего не было, лишь на плечи накинута шаль. Ванесса быстро завернула в чистый платок немного сыра и хлеба. Когда та приняла сверток, её карие глаза наполнились слезами.

— Я никогда, до самой смерти, не забуду этой доброты.

— Я сделала это вовсе не для того, чтобы услышать подобные слова.

Ответила Ванесса, смутившись. Просто она поступила так, как её учили, и, если честно, то и для того, чтобы облегчить чувство вины. И помощь раненым ингрэмским солдатам, которых тайно укрывали в соборе, и то, что она сделала для Мэйбл, - всё было продиктовано именно этим.

Она покинула свою родину и жила под именем вражеской нации. Она молчала перед открытым оскорблением королевской семьи. Четыре года слишком короткий срок, чтобы отречься от двадцати лет жизни в качестве ингрэмской аристократки. В конце концов, в Сент-Луисе, где она получила образование, подчеркивали необходимость выполнения своего долга перед Ингрэмом, независимо от обстоятельств.

— Мэйбл.

Не успели они оглянуться, как мистер Тёрнер вместе с младенцем на руках позвал жену. Она кивнула и взяла фотоаппарат, висевший у него на шее.

— Если вы не против, можно сделать одну фотографию перед отъездом?

— Фотографию?

— Я хочу надолго запомнить этот день. Буду смотреть на эту фотографию и молиться за вас с Клодом.

Ванесса не хотела отказывать Мэйбл в этой последней просьбе, но сейчас выглядела слишком убого, и это ставило её в затруднительное положение. Она поспешно махнула рукой:

— Но сейчас… у меня и волосы, и одежда в ужасном состоянии…

— О чём вы говорите? Вы выглядите очень естественно и красиво, так что не беспокойтесь. Вот, встаньте сюда.

Её внезапно схватили за запястье и поставили перед залитым светом окном. Похоже, слова о том, что она мечтает стать журналистом, не были пустым звуком: Мэйбл очень умело управлялась с камерой. Подвигав Ванессу из стороны в сторону в поисках лучшего ракурса, она наконец подняла фотоаппарат.

— Раз, два.

Стоило ей подать сигнал для улыбки, как Ванесса рефлекторно приподняла уголки губ, и раздался мягкий щелчок затвора. Проверив плёнку, Мэйбл с довольным видом произнесла:

— Думаю, получилось очень хорошо. Когда фотографии будут напечатаны, я приложу их к письму и отправлю вам. К тому времени из Ингрэма в Лант уже можно будет свободно отправлять почту.

Мэйбл улыбнулась, словно с сожалением, а может, и облегчением, и оглядела квартиру:

— И это действительно мой последний раз в этом месте.

Затем она решительными шагами подошла к Ванессе и слегка обняла её за плечи. Удивившись, та расхохоталась и с радостью обняла её в ответ. Ей было грустно от мысли о том, что она навсегда расстаётся с подругой, с которой недавно познакомилась, но, думая о Мэйбл и ребёнке, которые будут в безопасности в Ингрэме, она, напротив, почувствовала радость.

— Леди Ванесса. Сможем ли мы когда-нибудь снова так проводить время?

Леди Ванесса. Казалось, так её не называли целую вечность. И в то же время она осознала, что Мэйбл уже давно догадалась о её истинной личности, но хранила молчание. Знаменитая любовница герцога Баттенберга или несчастная леди из рода Сомерсет – кем бы она ни была.

 

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21