Это был день, когда погода была особенно ненастной. Ванесса поправила воротник правой рукой и ускорила шаг. Сегодня, как никогда, происходили одна за другой какие-то странные вещи - трамвай остановился задолго до остановки, а на улицах было явно больше людей, чем обычно.
Хотя она и не знала точно, что именно происходит, в воздухе витало напряжённое чувство тревоги, словно вот-вот должно было произойти что-то непредвиденное. Крепко сжимая сумку, она поспешно направилась домой.
— [Сестрица! Ванесса!]
Услышав знакомый голос, она рефлекторно остановилась на месте, и тут же из темного переулка к ней подбежала девочка и со всей силы обхватила её за ноги. Удар был настолько сильным, что Ванесса на мгновение отшатнулась на несколько шагов назад. С глазами, в которых смешались растерянность и радость, она слегка обняла девочку за плечи и посмотрела в сторону, откуда та прибежала.
— [Анна? Почему ты ушла так далеко?]
— [Сестрица, это действительно ты…]
— [А где мадам Камилла?]
— [Я вышла за мамой, но она выглядела очень занятой, поэтому я ее упустила…]
На неё смотрели большие карие глаза девочки, наполненные слезами. Анна была дочерью мадам Камиллы, владелицы ломбарда, снимавшей помещение на первом этаже здания. С самого первого раза, когда они обменялись приветствиями, девочка прониклась к ней симпатией, а после того как несколько раз при встрече Ванесса заплела ей косички, стала сидеть весь день у стеклянной двери магазина, ожидая, когда та пройдет мимо.
Ванесса поставила сумку и крепко обхватила обеими руками холодные ручки Анны. Видимо, та долго бродила по улице, потому что температура её тела была поразительно низкой.
— [Давай сначала пойдём домой.]
— [М-м-м.]
Анна всхлипнула и послушно взялась за её руку. Большую роль в том, что девочка стала так беззастенчиво следовать за ней, сыграл Жак Маршаль. Как выяснилось, мать с дочерью были его родственницами по материнской линии.
Время от времени, когда Жак по распоряжению маркизы подвозил её, они обменивались приветствиями, и между ними естественным образом завязались дружеские отношения. Похоже, мадам Камилла сочла ее надежным человеком, особенно после того как узнала, что та работает гувернанткой. Поэтому часто оставляла Анну на ее попечении, а взамен в знак благодарности дарила ей целую гору свежеиспеченного хлеба, овощей или высококачественного оливкового масла.
«В любом случае, что же случилось?»
Она с беспокойством оглядела улицу. Каким бы срочным ни было дело, мадам Камилла ни за что не оставила бы дочь одну. Видя, каким серьёзным стало лицо Ванессы, Анна, видимо, тоже забеспокоилась и стала теребить её руку.
— [Сестрица, у тебя сегодня опять болит живот?]
— [Живот? Нет, Анна. Сегодня всё в порядке.]
— [Мама говорила, что тебе из-за малыша приходится вдвойне тяжелее. Если очень болит, можешь опереться на меня.]
— [Как наша Анна может быть такой милой?]
Ванесса улыбнулась и погладила кудрявые каштановые волосы девочки. Видимо, та вспомнила, как в прошлый раз повисла у нее на спине и была отругана мадам Камиллой до слез.
— [Эм, можно я переночую у тебя? Только пока мама не вернется.]
— [Хм, ну что ж...]
От холода или от тревоги плечи ребенка дрожали. Ванесса, пытаясь отвлечь Анну, сделала вид, что задумчиво размышляет, и пробормотала себе под нос:
— [Сегодня у меня очень много дел.]
— [Мне страшно оставаться одной…]
— [Если пообещаешь, что поможешь мне испечь печенье, я подумаю.]
— [Ура! Здорово! Я буду очень-очень стараться!]
От широко улыбающегося ребенка исходил запах холодной земли и пыли. Светло-каштановые волосы Анны, которые ещё утром были аккуратно уложены, теперь растрепались, а лента, которой они были завязаны, полностью развязалась. Казалось, достаточно будет отвести ее домой, искупать в тёплой воде и дать ей немного тёплого молока с печеньем.
Если мадам задержится, то, возможно, осталась капустная запеканка, которую она приготовила в прошлый раз… Перебирая в уме, что можно предложить ребенку поесть, она крепко сжала маленькую ручку Анны.
— [Ну, пойдем.]
Ванесса замедлила шаг, подстраиваясь под маленькие шажки ребенка. Она успокаивала своё растущее нетерпение, вызванное толпой людей. В любом случае, до квартиры оставалось совсем недалеко.
Как раз в тот момент, когда они пробились сквозь толпу шумных людей и только-только вышли на знакомые улицы, Ванесса в испуге обернулась, услышав громкий звук велосипедного звонка. К её удивлению, к ним на велосипеде мчался Жак Маршаль. Увидев их, он высоко поднял руку и помахал.
— [Мадемуазель Либерт! Анна!]
— [Месье Маршаль?]
Он бросил велосипед на улице и поспешно подошёл к ним. Ещё час назад, когда они прощались в особняке, он выглядел вполне нормально, но теперь его лицо было белым как полотно.
— [Ах. Я так рад, что вы… здесь. Я просто волновался…]
Он подошёл с бледным лицом, задыхаясь и оперся руками о колени, затем резко поднял голову и схватил её за запястье.
— [Сейчас не время… здесь находиться. Вам нужно немедленно идти домой.]
Затем свободной рукой подхватил Анну и решительно двинулся вперёд. Ванесса, ошеломлённая, позволила себя тащить, но при этом смотрела на него с недоумением.
Мужчина, который стал ещё более осторожным с тех пор, как узнал о её беременности, сейчас вёл себя странно, словно у него совсем отключился разум. Хотя ей и не хотелось в это верить, в голове у неё всплыла только одна причина, по которой месье Маршаль мог так себя вести.
— [Я понимаю, что вы растеряны, но объясню всё позже. На площадь стекаются беженцы. Времени нет.]
Он был прав. На его фоне было видно, как люди высыпали на улицу. Все выглядели очень разъярёнными, в руках у них были плакаты и тряпки, испачканные краской. Все вместе они спешно поднялись по лестнице в квартиру.
Как только они ворвались в комнату и заперли дверь, Жак Маршаль закрыл открытую дверь на балкон и плотно задёрнул шторы. Он широкими шагами обошёл маленькое помещение, тщательно проверяя, нет ли где-нибудь лазейки, через которую мог бы проникнуть кто-то посторонний, а затем заговорил тяжелым тоном:
— [Это сообщение от маркизы. Она сказала, что все уроки, запланированные на эту неделю, отменяются. И передала, что лучше не выходить на улицу по крайней мере до полудня завтрашнего дня. Ведь можно оказаться втянутым в беспорядки, устроенные разъярёнными беженцами.]
— [Беженцы? В Амьене?]
— [Говорят, у восточной части городской стены их уже собралось довольно много. Похоже, Эрман два дня назад на рассвете всё-таки вторгся в Лавию. Премьер-министр заявил, что вскоре изменит свою прежнюю позицию и объявит об отказе от нейтралитета.]
— [Значит тогда… действительно…]
Ванесса едва сдержала дрожащие губы рукой, готовая в любой момент закричать. Как бы она ни хотела отрицать, смысл происходящего был очевиден. Словно угадав её мысли, Жак Маршаль тяжело кивнул:
— [Да. Скоро эту страну охватит война.]
***
В отличие от Амьена, где неожиданная новость о вступлении в войну вызвала настоящий переполох, высшее общество Ингрэма встретило конфликт в относительно спокойной обстановке. Каждый дворянский род без колебаний отдал на войну своих сыновей, за исключением наследников, а те, у кого не было сыновей или наследников, согласились выплатить огромные суммы в качестве военной поддержки.
Мальчики-чистильщики обуви, бегающие босиком по переулкам, размахивали обрывками газет, добытых неизвестно откуда, и громко кричали прохожим:
— Спецвыпуск! Спецвыпуск!
— Хотите почитать газету? Всего за один пенс!
— Началась война! Война началась из-за вторжения Эрмана!
В 15:00, в соответствии с объявленным премьер-министром указом о всеобщей мобилизации вся промышленная техника в Ингрэме прекратила работу, и сразу же началось производство товаров первой необходимости и военного снаряжения. Военные грузовики, выстроившись в колонны, начали занимать дороги и несколько раз в день увозили добровольцев в военной форме в порты и центры подготовки новобранцев.
В авангарде череды этих событий стоял Баттенберг. Герцог согласился, по просьбе короля, предоставить часть своих заводов для производства военного снаряжения. В каждом порту один за другим открывались больницы и поликлиники, построенные на личные средства герцога.
Военно-промышленные технологии, в которые герцог всё это время вкладывал средства за кулисами, были полностью преобразованы в национальную мощь Ингрэма. Солдатам быстро выдали новейшее оружие, а качество военных припасов значительно улучшилось. Поскольку граждане смогли собственными глазами убедиться в его ценности, влияние имени Баттенберг стало ещё более значительным.
Даже самые радикальные СМИ, которые ранее обрушивали потоки критики на представителей рода из Эрмана, захвативших верхушку высшего общества Ингрэма, в отношении недавних действий герцога либо сохраняли как минимум молчание, либо выражали восхищение.
За исключением одного человека. Того, кто, как говорили, был воплощением Ингрэма.
— Как ни крути, вы явно не в себе.
Король Ингрэма пристально уставился на герцога, широко раскрыв глаза.
— Что?! Вы хотите отправиться на Западный фронт добровольцем? Вместо того чтобы заключить помолвку, вы собираетесь продолжать службу на передовой?
— ……
— Вы хотите стать пушечным мясом? Да? Ваша жизнь так мало стоит? Или, может, у Баттенберга в запасе ещё пара-тройка жизней?
— ……
— Оставим всё это в стороне. Где же тот идиот, который отправит человека за границу без каких-либо гарантий, когда у того есть шанс попросить политическое убежище?
С каждым словом ярость короля нарастала. Словно он с каждой минутой всё больше осознавал, насколько абсурдна просьба герцога.
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
