[Мисс Сомерсет в следующем месяце официально станет герцогиней Баттенберг
Ванесса Сирен Сомерсет (24) в следующем месяце официально обретёт статус герцогини Баттенберг. Вокруг этого союза до сих пор ходили самые разные слухи, однако Беллингем-Хаус всё это время категорически отрицал подобные сообщения. Единственное, что подтвердилось: в прошлом месяце в Амьене они воссоединились и дали друг другу обещание вступить в брак. После возвращения на родину мисс Сомерсет начала посещать различные официальные мероприятия и благотворительные акции, демонстрируя подобающий герцогине облик…]
Рука, на мгновение замершая на странице с фотографией лучезарно улыбающейся женщины, спокойно перелистнула газету.
[В центре споров — завещание герцога: смогут ли женщины наследовать земли?
В последнее время в парламенте не утихают жаркие дискуссии по вопросу прав женщин на наследование и владение землями. Данная повестка была инициирована лично королём Ингрэма и возникла в связи с «завещанием герцога Баттенберга». Документ, ставший предметом разногласий, гласит, что после смерти герцога все предприятия и недвижимость семьи Баттенберг переходят к назначенному наследнику. Однако особый резонанс вызвала фраза о том, что «земли Глостера, привязанные к титулу графа Сомерсета, а также все возведённые на них постройки должны быть переоформлены на имя мисс Сомерсет».]
Рука, уже готовившаяся перевернуть страницу газеты, на мгновение замерла. Содержание «скандального документа» буквально взбудоражило весь Ингрэм.
Более того, когда выяснилось, что свидетелем и нотариусом этого завещания выступил лично король Ингрэма, в парламенте разразился настоящий переполох.
Сцена, когда король, разгневанный высказыванием одного из сенаторов — «Неужели мы должны в нашем поколении окончательно разрушить традиции, которые с таким трудом защищали наши предки?» — в ярости швырнул молоток, была даже запечатлена на фотографии.
Начиная с фразы «Герой, сражавшийся за Ингрэм, умирает в одиночестве на больничной койке — разве нельзя отдать его жене этот жалкий клочок земли?», и заканчивая словами «Идиоты, не способные понять дух времени», «Если вы только и умеете, что возражать, то почему бы вам, господа, самим не отправиться на поле боя и не прославиться там?» — эта череда громких выкриков, не изменяясь ни на йоту, каждый раз, когда сталкивалась с противодействием, громогласно раздавалась под куполом парламента.
Разумеется, в газетах публиковались немного более благородные аргументы: что ради героя, посвятившего себя Ингрэму, наше общество должно с готовностью пойти на жертвы, что это необходимо сделать ради будущих поколений, и потому никакой земли Линдона, даже самой золотой, не будет жаль, а вместо фотографии спорного парламентского молотка на каждой странице печатались величественные портреты короля, распространённые непосредственно королевским двором. Объявленная таким образом позиция короля всегда заканчивалась одной и той же фразой:
[«Как отец, воспитывающий дочь, я надеюсь, что этот случай станет поводом для того, чтобы дочери Ингрэма получили справедливую возможность наследования».]
— Позаботься о том, чтобы няню Клауда заменили на ингрэмку.
Ванесса отложила газету, которую читала, и подняла голову. Знатная пожилая дама, которая только что обошла залитую солнцем оранжерею, держа Клода на руках, опустила ребёнка рядом со своим креслом и отдала приказ.
— Он до сих пор не говорит, потому что вырос, слушая лишь лантский язык. Нужно, чтобы он чаще слышал свой язык с чёткой артикуляцией.
Камилла не была няней Клода, и то, что ребёнок не разговаривал, не было связано с лантским языком. Но вместо того, чтобы вступать в бессмысленную перепалку, Ванесса наклонила дымящийся чайник и наполнила тёплым чаем пустую чашку пожилой дамы.
— Безусловно, в ингрэмском языке произношение действительно более чёткое. Конечно, было бы хорошо познакомить его с более разнообразной средой, — продолжила она с мягкой улыбкой, — поэтому, как только потеплеет, я собираюсь два раза в неделю ходить на прогулку в парк. Говорят, что водяные лилии в парке Линдона просто прекрасны, а я их ещё ни разу не видела.
Как будто прочитав в её глазах намерение сменить тему, Агнес прищурила глаза и тут же презрительно фыркнула. Затем, изящно подняв голову, она продолжила:
— Прошу, запомни, Ванесса: время быстротечно. Особенно если учесть, что Клауд — будущий наследник Баттенбергов. Настанет день, когда он должен быть готов ко всему. Мы обязаны подготовить его к любым испытаниям.
— Я подумываю о том, чтобы самой обучать Клода до того, как он поступит в высшее учебное заведение.
— Ты до сих пор называешь его на лантский манер.
— Он просто больше привык к этому имени. Конечно, мы продолжаем прилагать усилия, чтобы привыкнуть и к новому.
— И что же, ты действительно собираешься заниматься этим сама, без домашнего учителя?
Ванесса слегка кивнула.
— Я ведь раньше работала гувернанткой.
— Это звучит ещё смешнее оттого, что совсем не похоже на шутку.
В общем, что взять с современной молодёжи... Холодный взгляд Агнес на мгновение коснулся её лица. Ванесса не смутилась под этим взглядом, а, напротив, слегка улыбнулась. Это произошло благодаря тому, что она поняла: на удивление, эта строгая пожилая дама была беззащитна перед улыбкой.
— …Что ж. Это дело родителей. В конце концов, это твой ребёнок.
Наконец, издав элегантный вздох, словно признавая своё поражение, Агнес слегка откинулась на спинку кресла и произнесла:
— Раз уж ты собралась поступать в университет... Я уверена, ты воспитаешь его как надо.
Хотя она говорила так, будто уже внутренне смирилась, привычка обязательно добавить последнее слово была в её духе. Ванесса отщипнула виноградину с лежащей на столе грозди, дала её Клоду и ответила:
— На самом деле, поступление в университет пока что лишь в планах. На ближайшее время у меня много официальных мероприятий, да и дела с благотворительной организацией, которую вы мне доверили, уже сами по себе сложны. Так что, скорее всего, экзамены я сдам где-то в следующем году, а поступлю, наверное, только через два года…
На эти серьёзные слова Агнес усмехнулась. Видимо, её позабавило, что Ванесса, делавшая вид, будто ничего не планирует, уже всё продумала до мелочей. К тому же её, должно быть, поразило, как легко та выложила всё сама, стоило лишь немного расспросить.
— Я думаю, что учёба в университете Линдона даст много преимуществ. Я смогу быть рядом с герцогом в любой момент, когда ему понадоблюсь после пробуждения, а ещё… это станет поводом чаще навещать бабушку.
— ……
Сквозь распахнутые окна оранжереи доносился приглушённый звон колоколов Линдонского собора. Как раз в этот момент послышался голос водителя, сообщающий Норману, что всё готово к отъезду. Ванесса поднялась и взяла Клода на руки.
— Как быстро пролетело время. Мне пора.
— …А как же ужин?
— Сначала заеду ненадолго в больницу. Завтра весь день проведу в палате, а после обеда на поезде съезжу ненадолго в Глостер. Ребёнок очень хочет посмотреть на новую ферму, которую там построили.
На холодном лице Агнес промелькнуло едва уловимое тепло.
— Герцог в детстве тоже любил такие вещи. Хотя с какого-то момента он перестал делиться своими мыслями даже с бабушкой.
— ……
— Я распоряжусь, чтобы на ту ферму прислали пони, за которым Клауд мог бы присматривать.
— Он будет очень рад. Я вернусь немного раньше, чтобы рассказать вам об этом.
— …Если бы он только мог говорить.
Покачав головой, Агнес грациозно повела рукой. Следуя этому жесту, Ванесса наклонилась и слегка прикоснулась щекой к её щеке. Затем, бережно прижимая к себе Клода, она села в ожидающий их автомобиль.
За время пребывания в Ингрэме Клод заметно успокоился. Похоже, больше всего ему нравилось то, что Камилла и сама Ванесса почти весь день не отходили от него, а во-вторых, свою роль сыграли прекрасные сады Глостера и обширные леса.
Когда машина остановилась у больницы, ребёнок, до этого игравший с её волосами, уже спал. Ванесса осторожно покачала его, пытаясь разбудить.
— Клод. Пора просыпаться.
— Похоже, он крепко уснул.
— Что же делать…
— Я присмотрю за ним, так что идите. Если юный господин проснётся и начнёт искать вас, я сразу же приведу его наверх.
Ванесса несколько раз пригладила растрёпанные волосы Клода, а затем передала ребёнка горничной.
— Тогда оставляю его на ваше попечение.
Её шаги, направлявшиеся прямо к больнице, остановились у цветочного ларька возле лестницы. Как и подобает концу апреля, на пороге мая, корзины были до краёв наполнены свежими цветами, которые, напитавшись влагой, выглядели особенно ярко. Торговец с покрасневшим от солнца лицом спросил:
— Хотите букет? Пять фунтов.
— Да, пожалуйста.
Пока продавец ловко обрезал стебли цветов и упаковывал их, Ванесса на мгновение перевела взгляд на стоящий рядом газетный стенд. Её колеблющаяся рука вскоре взяла газету «Линдон Дейли».
[О той самой женщине, «Ванессе», которую я встретила в Амьене
…Вблизи «та самая женщина» оказалась вовсе не распутницей и не дьяволом, а самым обычным человеком. Таким же, как все мы: она умела плакать, смеяться, была отзывчивой и даже обладала пылким сердцем. Она всегда относилась ко мне и моему ребёнку с непоколебимым достоинством и была готова делиться даже самым малым, что у неё было. Если бы не она, я и мой ребёнок, вероятно, не остались бы в живых. В заключение я прилагаю фотографию и посвящаю этот длинный текст своей спасительнице на всю жизнь.]
«Та самая женщина» на мгновение задержала взгляд на своей фотографии, напечатанной в самом низу газетной статьи. Неужели она тогда так ярко улыбалась? Трудно представить. Ведь те времена теперь казались лишь мимолетным мгновением в далеких воспоминаниях.
Однако свет, переполнявший фотографию, был таким необычайно теплым и мягким… Ванесса долго смотрела на этот снимок.
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
