Глостер вновь окутало лето.
На яблонях, высаженных вдоль ограды, в честь наступившего сезона распустились пышные белые цветы, а вдоль дорожек раскрыли свои бутоны пионы и летняя лаванда. Розарий, усыпанный утренней росой, был полон той особенной, сочной зелени раннего лета, от одного взгляда на которую на душе становилось радостно.
Конечно, сегодняшнее волнение было вызвано не только возвращением мая.
— Ванесса, ты скоро?
Из любого окна Глостерского замка повсюду виднелись арки, сплетенные из густых ветвей глицинии. Цветущая глициния, которую мистер Росс с таким трудом выращивал несколько месяцев специально для этого дня, расцвела во всей своей красе, и это зрелище было настолько прекрасным, что естественным образом вызывало восхищение.
Ванесса, завороженно наблюдавшая за тем, как ветви цветов колышутся на ветру, очнулась от голоса Розалин. Который сейчас час? Судя по тому, что снаружи стало шумно, времени оставалось не так уж много.
— Минутку. Кажется, я почти готова.
— Я вхожу.
Помогавшие с макияжем горничные засуетились ещё сильнее. Они поспешно нанесли на кожу лица и шеи мягкую жемчужную пудру, а на губы и щёки - нежный розовый румянец.
Аккуратно
расправив складки платья, они позволили белоснежной фате длинным шлейфом
ниспадать на спину.
Как только на голову была надета тиара, все приготовления наконец завершились.
— Боже мой!
Розалин, распахнувшая двери и вошедшая в комнату, округлила глаза, глядя на неё, и одарила восхищенной улыбкой.
— Я знала, что ты будешь красивой, но сегодня ты просто великолепна.
— Мне почему-то неловко… Разве это не выглядит странно?
— Вовсе нет. Подойди и посмотри сама.
Как будто она этого и ждала, Розалин взяла её за запястье и потянула к зеркалу. Ванесса с некоторой неуверенностью посмотрела на своё отражение в зеркале.
Чтобы в полной мере насладиться медовым месяцем, который начнётся сегодня, она провела несколько недель, не спав по ночам и лихорадочно справляясь с учебными заданиями и промежуточными экзаменами. Она практически не высыпалась, а попытки следовать диете, которую, как правило, соблюдают невесты в последние несколько недель перед свадьбой, полностью провалились. Более того, ухаживая за сыном, который вдруг стал гораздо более активным, она совсем забыла о себе.
— ……
Однако, вопреки всем этим опасениям, в зеркале отражалась невероятно красивая женщина. Волосы, которые она всегда носила распущенными или небрежно собранными, были уложены в классическую прическу и сияли здоровым блеском, а белое свадебное платье, изящно украшенное тонким кружевом вдоль линии шеи, подчеркивало пышную грудь и тонкую талию, при этом создавая целомудренный и благородный образ.
Жемчужные украшения, одолженные у пожилой дамы, лишь усиливали это впечатление. Розалин, украсившая свою прическу несколькими свежесрезанными белыми ранункулюсами, отступила на шаг назад, словно любуясь произведением искусства, и улыбнулась. Голос, отчетливо произносивший её имя, звучал сладко:
— Ванесса Сирен Баттенберг.
Ванесса, повторив вслед за Розалин то имя, которое вскоре станет её собственным, слегка покраснела.
— Как ни повторяю, мне всё равно кажется, что это не моё имя. Пока оно звучит так неловко, что, кажется, я сейчас умру.
— Но что поделать? Это уже твоё имя.
— Я так нервничаю… а что, если я споткнусь о подол платья, когда буду идти к алтарю?
— Просто слегка откидывай подол носком туфли при каждом шаге. Только, конечно, не пинай его слишком сильно.
Они посмотрели друг другу в глаза и расхохотались. На глазах навернулись слезы, но сегодня это были слезы чистой радости. Розалин, улыбавшаяся точно так же, как и она, вдруг, словно что-то вспомнив, сказала:
— Ах да, кстати о Клауде. Как насчёт того, чтобы заключить помолвку между нашими детьми?
Ванесса широко раскрыла глаза и уставилась на свою лучшую подругу. Милое личико Розалин уже было полно амбиций. Конечно, если это… можно было назвать её собственными амбициями. К тому же была ещё одна проблема.
— Но, Розалин. Ты ведь ещё даже… не беременна.
— Да, конечно. Это так.
Высокомерно ответила Розалин, но вскоре выразила свою привязанность радостным голосом:
— По одному лицу видно, что он будет очень заботливым мужем. Когда мой бокал опустел, он так вежливо поинтересовался, не мучает ли меня жажда. Представляешь, он даже попытался сам подлить мне воды! И это при том, что за тем столом сидели мужчины, которые прожили в шесть раз дольше него!
— Клод в последнее время стал намного лучше говорить.
— Хейзел тоже уже это заметила и положила на него глаз.
— Хейзел?
— Ты не знала? Она сегодня весь день ходит за твоим сыном по пятам. А Клод, хоть и делает вид, что ему всё равно, то и дело держит её за руку.
— Теперь, когда ты говоришь, мне кажется, я что-то такое видела. Но что поделать, Розалин? Хейзел такая милая и прелестная… Мне хочется исполнять любые её просьбы.
— Ни в коем случае. Я официально подам протест от лица семьи Доусон.
В тот миг, когда они снова разразились веселым смехом над этой нелепой шуткой, гул голосов среди людей, стоявших в коридоре, внезапно усилился. Удивленно обернувшись, она увидела, как через открытую дверь уверенным шагом вошёл Теодор, облаченный в парадный мундир морского офицера.
Как всегда, с благородно прекрасным лицом, с телом, ставшим ещё крепче и мужественнее благодаря ежедневным тренировкам и реабилитации, с грациозной и исполненной достоинства осанкой.
Ванесса заворожённо смотрела на своего мужа. И в этот момент вдруг осознала, что уже совершенно естественно воспринимает Теодора как своего супруга, отчего её лицо и даже уши вспыхнули от внезапного жара.
— Я… э-э, пожалуй, пойду посмотрю, как там дети.
Заговорила Розалин отступила на шаг от Ванессы.
— Я имею в виду Клауда и Хейзел. Они так радуются тому, что будут нести цветы… просто светятся от счастья.
Не дожидаясь ответа Ванессы, Розалин с понимающей улыбкой собрала всех находившихся в комнате горничных и вывела их вон. Она была на редкость предусмотрительна: прежде чем окончательно удалиться, она тщательно закрыла за собой все распахнутые настежь двери, ведущие в коридор.
А затем, в самый последний момент, прежде чем двери сомкнулись окончательно, просунулась в щель и…
— И всё же, постарайся не задерживаться.
Не забыла добавить и это напутствие. Ванесса, с лицом, слегка покрасневшим от смущения, посмотрела на Теодора, стоявшего перед ней. Его глаза, цвета глубокого синего моря, как в тот памятный день, смотрели прямо на неё.
В этот момент ей вдруг стало любопытно, как она выглядит в его глазах. Ванесса, нерешительно поправляя волосы, осторожно спросила:
— …Ну, как? Хорошо я выгляжу?
— Ты прекрасна.
Ответив так, словно это не имело особого значения, Теодор взял её за подбородок рукой в белой перчатке и приподнял его. Некоторое время он молча, пристально разглядывал белое лицо своей жены, а затем, слегка изогнув губы в усмешке, продолжил:
— Хотя, если честно, я не вижу большой разницы с тем, как ты выглядишь обычно.
Затем, приспосабливаясь к её небольшому росту, он максимально наклонился и попытался прикоснуться губами к её губам. В этот момент Ванесса очень быстро подняла руку и закрыла губы Теодора.
— П-подожди, минутку…
— ……
— Если будешь так делать здесь… весь макияж, который я так старательно сделала, размажется.
Скрытый за рукой, он на мгновение широко раскрыл глаза, но вскоре прищурился, словно выражая полное недоумение. Ванесса не сдалась под этим взглядом и, слегка усилив давление руки, оттолкнула его голову назад.
— Сейчас не время, пожалуйста, подождите, герцог.
— …Ты что, сейчас собаку дрессируешь?
— Я? Когда?
— Этот твой жест, как ни крути, похож на то, как ты ведешь себя с Далией.
Теодор перехватил её тонкое запястье и опустил руку вниз, при этом ещё сильнее прижав Ванессу своим телом. Пытаясь отстраниться, она не решилась взглянуть ему в глаза и поспешно отвела взгляд.
На самом деле, когда она об этом подумала, ей показалось, что она действительно обращалась с ним, как с Далией. Но когда он сразу же начал приставать, как она могла не отреагировать рефлекторно?
— Похоже, со мной действительно обращаются как с собакой.
— ……
— Кажется, мне станет легче, только если я начну вести себя как настоящий сукин сын.
Что он вообще несёт прямо перед свадьбой? Она на мгновение уставилась на него с недоверием, но в ту же секунду он схватил её за тонкую талию и посадил прямо на стол. Ваза, которую он случайно задел в порыве, полетела вниз и разлетелась вдребезги.
— Те, Тео!
Свежие летние цветы, украшавшие вазу, были раздавлены под его аккуратными ботинками, наполнив воздух густым травянистым ароматом. В тот самый миг, когда она поспешно собралась с мыслями, чтобы выразить своё возмущение, подол белого свадебного платья в одно мгновение был задран до самых бёдер. Он схватил её за ноги, обнажённые под ярким солнечным светом, и развел их в стороны. Не успела она опомниться, как он уже схватил её за лодыжки.
— Боже, ах, Теодор…
Сквозь тонкое кружевное нижнее бельё проглядывали нежно-розовые складки. Он зубами снял белую перчатку, ловко отодвинул бельё и длинными сильными пальцами проник внутрь разгорячённой кремообразной плоти.
Крошечная вульва, которая сначала с трудом принимала один палец, теперь легко вмещала два. Стоило ему повести пальцами, как оттуда обильно потекла влага. Острота её серых глаз, которые так пристально на него смотрели, постепенно смягчилась.
— Ах, м-м… хах…
Она всегда была суетливой, вечно куда-то спешащей женщиной. Стремление удерживать её рядом с собой целый день, прибегая к любым средствам, по-прежнему таилось в самых низменных глубинах его души. Более того, с каждым днём оно не только не ослабевало, но и становилось всё более страстным, нарастая в силе.
Поэтому всё происходящее было лишь попыткой хоть немного продлить мгновения терпения. Он убаюкивал в своих объятиях женщину, уснувшую от усталости после учёбы, успокаивая тем самым недостаток удовлетворения, и едва утихомиривал свою разгорячённую жажду владения, погружаясь в её маленькое тело до самого конца.
Единственное, что помогало ему держаться — это то, как прекрасно, подобно драгоценным камням, сияли глаза Ванессы, устремлённые на горизонт рядом с ним.
— Те, Тео…
Он прижался губами к губам своей жены, которая тяжело дышала, раскрасневшись от возбуждения. Едва сдерживая желание заставить её идти к алтарю, оставаясь влажной до самого конца, а затем, как только они сядут в машину, вылизать её дочиста.
Теодор, добившись того, что макияж на её губах окончательно размазался, одарил её лукавой улыбкой.
Ванесса с совершенно растерянным выражением лица посмотрела в зеркало. Её лицо, выражающее лишь беспомощность и готовность расплакаться, казалось ему невероятно прелестным. Он предупредил её мягким голосом:
— Предупреждаю заранее, Ванесса.
Брошенные собаки, раненые солдаты, пострадавшие беременные женщины — она была из тех, кто просто не мог пройти мимо любого несчастного существа в этом мире. Слишком мягкосердечная, неспособная проявить твёрдость до конца, она постоянно оглядывалась назад, если видела хоть каплю боли. И даже то, что она сама не осознавала, насколько это её слабость, казалось ему бесконечно милым.
Благодаря этой наивности она до конца не могла проникнуть в его замыслы, и даже то, как добровольно отдавалась в его низкие, цепкие руки, выглядело очаровательно. Втиснув ещё один палец поплотнее в её возбуждённое лоно, он сладко прошептал:
— Медовый месяц будет немного тяжёлым.
— …Какие романтические… хм… слова, большое спасибо…
— Я тебя предупредил.
— А, м-м…
— Так что совесть моя чиста.
В его холодном взгляде, устремлённом на растерянную женщину под ним, появилось тепло. Ванесса, едва придя в себя, впилась ногтями в его предплечья.
— Подожди… кто тебе позволит?
Игнорируя протесты Ванессы, он слегка укусил её за переносицу.
— Герцогиня Баттенберг.
— ……
— Моя жена.
Он сдержал восторженный вздох. Чувство удовлетворения было просто чрезмерным. И всё это - лишь от одного слова. От осознания того, что эта женщина наконец целиком и полностью, с головы до ног, принадлежит ему.
— …Тео, о чём ты… сейчас думаешь?
Стоило ему на мгновение посмотреть на неё сверху вниз, как она с тревожным взглядом осторожно спросила. В её глазах, сияющих, словно звёзды, читалась та же чистая любовь, что и пять лет назад. Охваченный восторгом, переполнявшим его до самых краёв, он тихо вздохнул:
— Ты слишком сильно меня любишь, Ванесса.
— Ты ведь… тоже меня любишь.
— Нет.
Поцеловав её белый лоб, он тихо прошептал. С искренностью, более чистой и глубокой, чем когда-либо:
— Я люблю тебя, Ванесса, больше всего на свете.
Арка из глицинии
КОНЕЦ
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
