Пока Клод находится под его защитой, Ванесса не сможет от него сбежать. Осознание этого очевидного факта приносило облегчение, ставшее для него своего рода спасением.
Теперь власть, которую давало имя Баттенберг, принадлежала и Ванессе. Если бы его жена только пожелала, у неё нашлось бы бесчисленное множество способов бесследно исчезнуть из Ингрэма. Нашлись бы даже те, кто помог бы ей всё спланировать. Если она решит исчезнуть, то её план будет настолько тщательно продуман, что с прежним и сравнить нельзя.
И всё же была лишь одна причина, по которой он каждое утро отпускал Ванессу из постели и до самого вечера мог притворяться, что всё в порядке: его жена была человеком, который не смог бы сделать и шага прочь, оставив Клода позади.
Таким образом, их сын уже сейчас прекрасно выполнял свою роль. И, что удивительно, он даже не выглядел как оковы.
— …Ложь.
— Я просто не выражал этого словами, но этот малыш всегда был мне дорог.
Если бы тело Ванессы не было таким хрупким… возможно, у них уже было бы трое детей. И каждый из этих детей стал бы крепким узлом, привязывающим тело и душу его жены к нему.
Порой он испытывал отвращение к себе за подобные расчеты, но это не имело значения. В любом случае, эта женщина даже не догадывалась о его низменной натуре. Если нужно было что-то скрывать, он был готов делать это всю жизнь, прячась под элегантной маской.
Теодор нежно улыбнулся, убирая за ухо прядь волос жены, мягко развевающуюся на ветру.
— Он дорог мне так сильно, что это сложно выразить словами.
И его наивная жена, казалось, испытала от этих слов безграничную радость, даже не подозревая о тёмных намерениях мужа. Ванесса, чьи большие глаза сияли, словно утренние звезды, приоткрыла губы, как будто обдумывала что-то всё это время.
— Тогда, Тео, знаешь...
— Да, Ванесса?
— Я думала, что тебе это не понравится, поэтому до сих пор не решалась об этом заговорить.
Ванесса поджала губы, подбирая слова, и её щеки слегка порозовели. Помявшись еще какое-то время, она приподнялась на цыпочки, словно боясь, что кто-то может их услышать.
Когда он наклонился к ней, отвечая на её милые усилия, она внезапно прошептала ему на ухо:
— Врач сказал… что теперь можно подумать о втором ребёнке.
Теодор на мгновение замер, а затем слегка приподнял уголки губ, словно услышал нечто совершенно пустяковое. Прежде всего, его умиляло и приводило в восторг то, что Ванесса, несмотря на то, что они вытворяли в спальне, до сих пор так смущалась подобных разговоров.
В то же время сама ситуация была восхитительной. Ведь её слова прозвучали так, будто она заглянула в самые тёмные уголки его души и в точности озвучила его тайные желания.
— Правда?
Солнце, готовое вот-вот исчезнуть за гребнем холма, изливало яркий свет. Прикрыв глаза ладонью и прищурившись, Ванесса не успела заметить, как изменилось выражение лица её мужа.
— Да. На самом деле я всегда думала, что Клоду не помешал бы брат или сестра. Ведь если когда-нибудь наступит день, когда нас не станет рядом с Клодом, ему будет гораздо легче пережить это, если у него будет родной человек.
— ……
— Конечно, это произойдёт только через очень, очень долгие годы.
Каждый раз, когда Ванесса наклонялась к нему, говорила или улыбалась, от неё исходил чистый аромат мыла. Казалось, если коснуться её белой, прямой шеи, на пальцах останется нежная пудра. Всё в этой женщине по-прежнему было удивительно возбуждающим.
Как и в то лето, когда ему было двадцать три.
Теодор мягко обхватил подбородок Ванессы своей большой правой рукой, фиксируя его. Глядя на то, как она невинно смотрит на него снизу вверх своим ясным взором, хлопая длинными ресницами, он почувствовал такой сильный прилив желания, что внизу живота стало тянуть от напряжения. Пышная грудь, скрытая под белой блузкой, хрупкие плечи, вздымающиеся при каждом вдохе, тёплое дыхание, вырывающееся из слегка приоткрытых губ…
Он представил, как сперма разбрызгивается по белым щекам и ресницам Ванессы. И как её алые губы и язык неумело, но жадно ласкают его влажный член. То, что она не успела проглотить, стекает, смачивая обнаженную грудь и соски, а затем густыми струйками спускается ниже, к округлому животу…
Он провел большим пальцем по густой, липкой жидкости в своем воображении. Тихий вздох сорвался с его губ.
— ……
В отличие от его разума, переполненного извращенными образами, взгляд оставался холодным и отстраненным. От этого взгляда шея Ванессы слегка порозовела: она приняла его равнодушие за признак того, что лишь она одна здесь охвачена возбуждением.
— Ты… кхм, в общем… ты не хочешь, чтобы у нас стало больше детей?
— Ну…
Теодор медленно облизнул свои алые губы. Он с трудом подавил желание, как всегда, скрыв его за элегантной маской, хотя ему нестерпимо хотелось сорвать этот цветок и безжалостно им овладеть.
— То, что я не хочу, чтобы у «нас» стало больше забот - это точно.
— ……
— Но я хочу видеть тебя с округлившимся животом.
— Что… что это вообще значит…?
— Если говорить конкретнее, то пять или шесть.
— Т-так много?
Если бы их было один или два, она бы могла, когда захочет, схватить по одному в каждую руку и сбежать, но если их будет пять или шесть, то их даже не удастся всех сразу посадить в машину.
Жадность подступила к самому горлу. Почувствовав вязкое желание, он сглотнул скопившуюся слюну. Ах, черт возьми, какие же это будут приятные оковы!
— Столько, конечно, будет сложно, но я ведь на самом деле думала, что было бы здорово иметь побольше детей!
Ванесса, ничуть не догадываясь об истинных, извращённых намерениях своего мужа, продолжала говорить, и её глаза радостно сияли. Более того, она даже выглядела немного воодушевленной.
— И ты, и я — единственные дети в семье. Ты даже не представляешь, как я завидовала Розалин, когда была маленькой.
— ……
— Как раз с сегодняшнего дня у меня начинается фертильный период…
— Держись.
— Что?
Последние слова Ванессы сменились коротким вскриком. Теодор обхватил её за талию и под коленями, заставив обхватить свою шею, и легко поднял в воздух. Так он большими шагами прошёл через железные ворота и пересек розарий.
Дверь сарая уже была распахнута настежь. Дрова в камине потрескивали и искрились, а занавески мягко колыхались на ветру. Ванесса огляделась вокруг — обстановка казалась одновременно и привычной, и какой-то новой.
С тех пор как она была здесь в прошлые выходные, всё снова немного изменилось.
Чем дольше герцогская чета проводила здесь время, тем уютнее становился «сарай». Ковер с красивым узором, белые кружевные занавески, милые безделушки на подоконниках, плюшевая кушетка, на которой так приятно было развалиться в пасмурный день, потягивая лимонад, старая шахматная доска, стеклянные вазы, расставленные повсюду, куда ни падал взгляд…
И всё же, несмотря на эти перемены, повсюду сохранились старые вещи, которыми пользовались очень давно. Каждый раз, оказываясь здесь, Ванесса невольно чувствовала себя так, словно снова вернулась в свои двадцать лет.
В те неловкие и полные нежности дни, когда ей хотелось кричать об этом на весь мир, но она до дрожи боялась, что лето закончится.
— Ванесса.
Едва успев опомниться от внезапно прозвучавшего имени, она оказалась на мягкой постели. Почти сразу же их губы соединились. Проникший внутрь язык жадно украл дыхание. Она почувствовала Теодора, наполнявшего её лёгкие.
Это был прохладный, пронизывающий, терпкий аромат.
Она часто заморгала, пытаясь сфокусироваться, и встретилась с ним взглядом. Даже от его холодного, отстраненного взгляда тело по привычке закипело. «М-м-м», — тихий стон утонул в поцелуе.
Его рука, скользнувшая по икре, задрала подол юбки и, обхватив её белоснежные бедра, развела их в стороны. Пальцы, расстегивающие подвязки, не дрогнули ни на секунду. Там, внизу, уже стало влажно. Рассудок, который, казалось, покинул её, вернулся лишь в тот момент, когда он собрался стянуть её белье. Ванесса, тяжело дыша, слегка толкнула Теодора в грудь.
— Подожди, Тео… я ещё даже не помылась.
— Это что за отговорка?
— Это не отговорка, я же действительно только что вернулась.
— А какое это имеет значение?
— Ты же не любишь грязь.
— Мне всё равно.
— Что значит «всё равно»… подожди… хм…
— Я возбуждался, даже когда твоё лицо было в собачьей слюне, а ты вся в пыли.
Ванесса посмотрела на Теодора с недоумением. Она подумала, что это шутка, но лицо мужа было предельно серьёзным. Будто это было каким-то грандиозным доказательством любви.
Он, который до крайности брезгливо относился к собственной нечистоплотности, по-видимому, становился особенно возбуждённым, когда целовал и облизывал женщину, которая только что ходила по улицам, собирая на себя дорожную пыль.
— Но… хотя бы на минутку… м-м…
Сумочка, до сих пор едва державшаяся на её запястье, безвольно соскользнула и упала на пол. Получив молчаливое разрешение, длинные пальцы отодвинули нижнее бельё и ловко проникли внутрь. Ванесса, бессильно задыхаясь от его прикосновений, застонала и выгнула поясницу.
Едва приподняв веки, она сразу же встретилась с ним взглядом. В голубых глазах, похожих на летнее море, не чувствовалось ни капли страсти. Его дыхание оставалось ровным, и от этого спокойствия ей стало даже немного обидно. Ведь она сама была так безнадёжно охвачена желанием...
— Мм-м, ангх…
Ванесса прикусила тыльную сторону ладони и издала влажный стон. Взгляд, с которым он неспешно наблюдал за её реакцией, внезапно пробудил в ней упрямство. Она свела и крепко сжала бёдра, отчего Теодор тихо рассмеялся.
— Теперь у тебя неплохо получается.
— Я… когда ты так… вредничаешь… мне всё время хочется называть тебя, как раньше.
— Ванесса.
Голос Теодора был мягким, но в нём слышалось явное предупреждение. Ванесса, игнорируя мурашки, бегущие по спине, упрямо продолжила:
— Ривер Ро…
Он рассмеялся и накрыл губы жены своими. От грубой силы, с которой он схватил её за бёдра и раздвинул их, послышался зловещий треск рвущейся юбки. Словно предвестие этой ночи.
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
