⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠Ванесса,

Я никогда раньше не брался за перо ради кого-то, поэтому не знаю, получится ли у меня гладко. Наверняка в твоих глазах это письмо покажется несовершенным.

Скоро ты покинешь это место и сядешь на корабль до Нортро. Я хотел бы, чтобы этот момент никогда не настал, но теперь понимаю, что тебе тоже нужно время, чтобы простить меня от всего сердца. Восстановление утраченного доверия станет делом всей моей жизни.

Мне было немного непривычно осознавать себя влюбленным, но теперь я наконец могу сказать это: спасибо, что сделала меня человеком, знающим, что такое любовь. И спасибо за то, что подарила мне свою любовь.

Я верю, что если буду верен своему пути, а ты — своему, то однажды наши дороги снова пересекутся. На этом пути я надеюсь, что я для тебя буду лишь любовью, а ты для меня — той самой любовью. И я мечтаю, чтобы мы снова смогли по-настоящему поделиться нашими сердцами, словно никогда не были ранены.

Моя Сирена, всегда жаждущая свободы.

Надеюсь, что однажды я стану для тебя морем, в котором ты сможешь дышать.

Твой Теодор.

Она ошеломлённым взглядом погладила последнюю строчку письма. Фразы набегали на неё, словно тихие волны. Они увлажняли её иссохший хвост и, превращаясь в забытую песню зимнего чудовища, заставляли замерзшее сердце снова биться. Они стали первыми каплями дождя, пропитавшими сухие ветви, которые оставались безжизненными всю долгую зиму.

Ванесса тихо плакала. Кто же, не зная ничего, питал предвзятое отношение? Охваченная лишь смутным страхом, она цеплялась за старые раны, полученные в детстве, когда тянулась к чему-то доверчиво и боясь, что это повторится вновь.

Она была слишком занята тем, чтобы отталкивать его, не в силах поверить в его любовь без оговорок.

«Я…»

Она просто… хотела иметь место, где можно было бы спокойно отдохнуть. Ведь если она выберет его, ей придётся немедленно вернуться в Ингрэм. Она пыталась прикрыться разными оправданиями, но в конечном счёте у неё просто не хватало смелости столкнуться с этим местом. Удушающее внимание прессы и пристальные взгляды светского общества, клеймо «женщины, вступившей в связь с помолвленным мужчиной» - бремя, которое ей придётся нести независимо от правды, как только она окажется рядом с ним.

Было бы ещё полбеды, если бы всё закончилось тем, что пальцами будут тыкать только в неё. Если бы страдать пришлось только ей самой, она бы с этим справилась. Но она боялась, что эти подозрительные взгляды в конце концов перекинутся с них на Клода. Боялась, что ни в чём не повинный ребёнок может пострадать.

Но сейчас страх того, что она может потерять его, затмевал все те необоснованные опасения, которые у неё когда-либо были.

Она пребывала в заблуждении, будто они могут жить вечно, и поэтому у них в запасе ещё очень много времени.

Будто даже если они упустят настоящее, их всё равно ждут лучшие дни. И будто идеальный момент, чтобы быть вместе, ещё только ждёт их впереди.

«……»

Среди долгих, долгих слёз кто-то обнял её за шею. Это был Клод. Она прижала ребёнка к себе и ещё чуть-чуть поплакала.

Как бы она хотела, чтобы он вернулся целым и невредимым. Если бы ради этого пришлось чем-то пожертвовать, она бы с радостью отдала всё, что угодно. Она хотела прожить жизнь рядом с ним. Больше не убегая и не отворачиваясь.

Пусть лучше они вместе зачахнут и увянут здесь, чем будут любоваться цветами, распускающимися где-то очень далеко — главное, чтобы «они» были вместе. И возможно, этого будет достаточно…

***

Поиски в разрушенном здании шли очень медленно. Причиной тому были последовательные взрывы, которые крайне ослабили конструкцию здания и грунт. Стоило только неаккуратно коснуться обломков, как они могли обрушиться, вызвав вторичное обрушение.

С течением времени поиски выживших становились всё сложнее. Уже десять часов как не было обнаружено ни одного выжившего. Вокруг лежали трупы, и едва успевали их убрать, как обнаруживались новые.

К счастью, была ещё середина апреля, и погода оставалась сухой. Ведь если бы начал распространяться запах разложения, это место превратилось бы в настоящий ад.

Место, где в последний раз видели герцога Баттенберга, находилось на третьем этаже здания, в восточном коридоре. Это было одно из мест, наиболее сильно пострадавших от взрыва, и лестница была разрушена, так что не то что спасательные работы, но даже просто подойти, чтобы убрать обломки, было нелегко. Увидев это ужасающее зрелище, никто из продолжавших поиски не надеялся, что герцог остался жив.

— Похоже, мы осмотрели всё, что могли.

— Но начальство вряд ли будет довольно, если мы не найдём хоть что-то — будь то личные вещи или что-то ещё.

— Ну, это легче сказать, чем сделать…

Члены поисковой группы с недоумением почесали затылки. Ситуация на третьем этаже оказалась ещё хуже, чем они смутно предполагали, находясь на нижних этажах.

— А поисковые собаки?

— Вон они идут. Давайте дадим им ещё раз всё тщательно обнюхать, и на этом закончим.

Они присели на землю, чтобы немного перевести дух. Сделали по глотку воды, чтобы хоть на миг смыть едкую пыль, застрявшую в горле, и умылись. Некоторые разминали уставшие от долгой работы поясницы. Именно в этот момент уши поисковой собаки, которая обнюхивала каждую груду камней, вдруг насторожились.

— …А?

Гав! Раздался громкий лай, сопровождаемый скребущими звуками когтей. Собака крутилась возле самой большой груды камней, недалеко от обрушившейся лестницы. Поскуливая, она начала передними лапами пытаться разгрести завалы. Рабочие поспешно схватили лопаты и бросились туда.

— Сюда!

— Ребята, скорее, помогите! Похоже, здесь что-то есть!

Рабочие осторожно осмотрели обломки и начали их убирать. Как только они подняли пару крупных камней, стало ощущаться, как изнутри просачивается тонкий поток воздуха. Это был обнадеживающий знак. Значит, среди обломков была щель, через которую проникал воздух.

Если поначалу на то, чтобы убрать один камень, уходило добрых десять с лишним минут, то в какой-то момент работа пошла гораздо быстрее. Покореженные стальные конструкции переплелись настолько плотно, что удерживали обломки, не давая им рухнуть на самое дно, словно крыша. Это позволяло действовать решительнее.

Сколько времени прошло в этой напряженной работе? Капля пота упала на тыльную сторону ладони, когда наконец удалось поднять плотно зажатый камень. В образовавшуюся щель пробился свет. За ней смутно угадывались какие-то очертания. Снова труп? Или… Чтобы предотвратить возможное обрушение, они быстро вставили внутрь стальную опору. Все вместе, сплотившись, они принялись поспешно разгребать завалы. И вот, наконец…

Это было пространство, в котором едва мог сжаться и лечь один человек. В этой чудесной щели был виден безжизненно обмякший мужчина. Окровавленный офицерский мундир, плотно обвязанный вокруг бедра, казался следом попытки остановить кровотечение, предпринятой в последний момент, чтобы выжить.

— Он жив?

Спасатель, глядя на эту ужасающую картину, осторожно протянул руку и поднёс тыльную сторону ладони к изящному носу мужчины. Почувствовалось слабое, но отчётливое дыхание.

— Ж-жив! Он жив!

Крик, вырвавшийся в порыве радости, гулко разнёсся по руинам.

— Выживший! Здесь… мы нашли выжившего!

36 часов с момента исчезновения.

Это был тот самый миг, когда он наконец получил второй шанс на жизнь.

***

— [Ванесса.]

Камилла, прибежавшая на одном дыхании, кинула сумку на пол и крепко обняла её. Ванесса с бледным лицом ответила на объятия женщины, бросившейся к ней.

— [Боже мой, почему ты такая холодная…?]

Слегка отстранившись, Камилла потёрла её руки и плечи, смотря на неё с беспокойством в глазах. Больницы в Амьене не отличались особым комфортом, а в коридорах дул сильный сквозняк, отчего было холодно. Но она даже не осознавала этого, пока не почувствовала тепло тела Камиллы.

Ведь факт того, что Теодор вернулся живым, был важнее всего на свете.

— [Со мной всё в порядке. Ничего страшного.]

Ванесса потёрла покрасневшие веки. Глядя через окно больничной палаты на мужчину вдалеке, казалось, что он просто спит. Как будто ничего страшного не произошло и не о чем беспокоиться, как будто он вот-вот встанет, как ни в чем не бывало…

— [А он как?]

— [Говорят, что он приходит в себя довольно медленно.]

Говорили, что состояние Теодора, найденного на месте обрушения, было ужасающим. Ни один из врачей, осматривавших герцога, не осмеливался смотреть на ситуацию с оптимизмом.

Больше всего беспокоило то, что он не приходил в сознание. Ванесса снова с трудом подавила подступившие слезы. Раз он всё еще продолжает эту тяжелую борьбу там, внутри, значит, и она должна выполнить свою часть: не терять надежды и держаться до конца.

Фрагмент картины Ивана Айвазовского "Закат над Искьей" 1873 год

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21