Может, это просто галлюцинация, вызванная ветром, который сегодня дует особенно сильно? Или чья-то злая шутка?
— Папа…
Она увидела, как ребёнок, почти вырвав свою руку из её, бросился вперёд и повис на длинных ногах молодого мужчины. Не обращая внимания на то, что его одежда помнётся, мужчина подхватил дочь на руки, и его голос прозвучал мягко:
— Малышка моя, ну как же ты так убегаешь вперёд? Мама ведь волнуется.
— Мама… правда волнуется за Хейзел?
— Конечно. Естественно, волнуется.
— Но в последнее время вы с мамой больше любите малыша у неё в животике… Это нечестно, мне это не нравится…
— Мама сказала, что купит тебе мороженое. Всё равно не нравится?
— …Ну, это мне нравится…
Блэр, поудобнее перехватив прильнувшую к нему девочку, лишь тогда посмотрел на Луизу. Та застыла на месте, не в силах пошевелиться, и неотрывно смотрела на своего сына. Пока его спокойные, глубокие зелёные глаза безмолвно изучали её, она словно окаменела.
Блэр слегка кивнул ей в знак приветствия, а затем развернулся и пошёл обратно по той же дороге. Словно это было единственным проявлением вежливости, оставшимся между ними…
О рождении ребёнка она узнала только из газеты. Значит, эта девочка, как две капли воды похожая на Генри, действительно была её внучкой… А если так, то это означает…
«Ребёнок в твоём чреве будет расти как мой».
Что с самого начала Блэр и Розалин были «их» детьми. Луиза медленно опустилась на землю, словно её подкосило. Ах, как же так. Рыдания и неудержимые слёзы вырвались наружу.
Она считала свою жизнь ужасной трясиной, в которой её, словно игрушку, толкали туда-сюда и обманывали другие люди. Она жалела лишь саму себя, барахтающуюся в этой грязи, и ей было бесконечно горько только за свою судьбу. Поэтому она не замечала маленькую дочь своей подруги, с которой они были близки, как сёстры.
Но теперь она поняла. Только дойдя до этого момента, она наконец осознала: начало и конец этого кошмарного круга - всё это было лишь её жадностью. Она думала, что потеряла всё, но на самом деле у неё всё было. И те драгоценные, бесценные времена закончились навсегда лишь из-за одного её эгоистичного порыва, не позволявшего видеть дальше собственного носа.
И теперь ей предстоит проживать каждый день оставшейся жизни в ужасном аду, имя которому – «сожаление»…
***
Тео.
Казалось, он слышал этот голос сквозь сон.
Хотя на самом деле все те, кто мог произнести его имя с такой нежностью, давно ушли из жизни. Или… так ли это на самом деле? В этот миг в душе зародилось смутное сомнение. Он почувствовал, как солнечные лучи, щекочущие щёки, стали ощутимо теплее. Словно лето вернулось вновь. Кто же открыл окно?
Его чувства, пусть и медленно, но верно пробуждались. Размытые границы реальности обретали чёткость, он ощущал, как мягкий ветерок касается кожи. В наступившей тишине был слышен шорох тонких занавесок.
Он уловил витающий в воздухе свежий аромат полевых цветов. Ранние розы, глубокие ноты сандала, набухшие зелёные бутоны поздней весны и капли росы на листьях. Все те знамения, что возвещают о начале сладкого и свежего времени года. И поверх этих ставших такими отчётливыми ощущений…
«Так что хватит уже, вставай…»
Он вздрогнул. Веки, до этого едва заметно подрагивавшие, наконец шевельнулись. Он последовал за голосом, который даже в этой тьме сиял, словно яркий свет маяка. Казалось, он прошёл долгий путь, пробираясь сквозь густой туман, и теперь наконец возвращается домой.
Домой. В место, куда он, наконец, должен вернуться.
Он выдохнул и открыл глаза. Словно закончив своё долгое погружение в морскую пучину, он с силой вынырнул на поверхность, где искрилась рябь воды. На краю едва открывшегося поля зрения замерцал яркий свет. Первое, что он увидел — это небо за широко распахнутым окном.
Превозмогая острую боль, из-за которой он едва мог пошевелиться, он увидел голубое небо и белоснежные облака, взмывающие ввысь. Он почувствовал палящие лучи солнца, тепло простыней, прогнувшихся под его телом, и едва уловимый аромат в воздухе — след её недавнего присутствия.
… Сон ли это? Ведь она не может быть рядом с ним. Но если всё это не просто обман зрения или галлюцинация…
«……»
Это был день, похожий на начало того самого лета, по которому он так тосковал.
В этот день он наконец пробудился от долгого, очень долгого сна.
***
«В смысле, посещения запрещены? Норман, что это значит?»
«Господин проснулся совсем недавно, и, похоже, его сознание пока немного спутано. Врачи также настаивают на том, что ему необходимы абсолютный покой и реабилитация».
«Конечно, я понимаю. И согласна с тем, что покой пациента важнее всего. Но…»
Норман посмотрел на неё так, будто не собирался идти ни на какие уступки, и в этот момент она растерялась, не зная, какими словами его убедить.
«Разве не легче переносить болезнь, когда рядом кто-то поддерживает? Или неужели герцог запретил мне навещать его?»
«Это я запретила. Герцогу я ничего не сказала».
Белая рука, свисавшая над гладью фонтана и плавно покачивавшаяся в такт воде, замерла в тот самый миг, когда в её памяти всплыл голос Агнес.
«Бабушка».
«Даже не смотри на меня так, это не поможет. Я не собираюсь менять своё решение».
«……»
«Когда из-за заботы о близких начинаешь торопиться, это, как правило, приводит к ещё худшим последствиям. Тем более что герцог всегда довольно небрежно относится к своему здоровью. В такой ситуации, если он увидит, как ты рядом с ним чахнешь, даже не притрагиваясь к еде, как он сможет сосредоточиться на лечении?»
«…….»
«А что, если из-за спешки он упустит время и лечение не поможет? Если в его теле останутся необратимые последствия, ты хоть понимаешь, какой груз вины ляжет на твои плечи?»
«…….»
«Вечно вы, молодые, не думаете о будущем».
Голос, сопровождавшийся цоканьем языка, даже в воспоминаниях казался холодным и резким.
«К счастью, сейчас нет никаких светских мероприятий, на которых ты обязана присутствовать, так что не суетись и отправляйся в Глостер. Ты и Клауд только и делаете, что торчите у его постели под предлогом ухода за ним. Посмотри на себя — от твоего лица, на которое раньше было приятно смотреть, совсем ничего не осталось».
А затем, словно выпроваживая её из Линдона, для неё действительно подготовили транспорт. Чувствуя обиду, она в порыве бесполезного упрямства бросила: «Раз так, то, как вы и сказали, я действительно не буду какое-то время с вами связываться». Но бабушка лишь усмехнулась, словно говоря: «Ну конечно, так я тебе и поверила».
— Э-э, мадам.
Ванесса, услышав, что её зовут, отстранилась от фонтана, на который до этого расслабленно опиралась, и приготовилась слушать. Бригадир рабочих, которых она наняла для ремонта электропроводки, с неловким видом почесал вспотевший затылок и произнёс:
— Мне очень неловко это говорить, но… похоже, наши ребята во время работ случайно задели телефонный кабель, зарытый в задней части сада.
— Телефонный кабель?
— Да. Из-за того, что предыдущие рабочие неаккуратно вели работы, провода перепутались… Как бы быстро мы ни старались всё исправить, связь не будет работать до вечера завтрашнего дня.
Ей сказали, что на реабилитацию Теодора потребуется ещё три недели. Пожилая дама прислала письмо, в котором сообщила, что послезавтра выезжает из Линдона и планирует задержаться в Глостере примерно на неделю. Подготовка к её приезду шла полным ходом, причём не в замке Глостер, который больше походил на ферму, а на вилле Лир-Кост.
В целом, острой необходимости в телефоне прямо сейчас не было. В такой глуши, как Глостер, срочные звонки случались нечасто. Ванесса безразлично кивнула.
— Хорошо. Не торопитесь, работайте осторожно.
***
— Ну же. Присаживайтесь сюда.
Теодор сел на стул, предложенный главврачом. Старик, внимательно наблюдавший за ним, широко улыбнулся из-под очков и произнёс доброжелательным тоном:
— Всё-таки молодость - это прекрасно. За это время ваши движения стали заметно естественнее.
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
