Голова была тяжелой и затуманенной. Все тело обмякло, словно промокшая вата. Она почувствовала, как кто-то сильно трясет её. Даже в этом полусонном состоянии ей казалось, что кто-то очень торопливо зовет её по имени.

Затем сильные руки обхватили её талию и ноги, которые безвольно свисали на пол. Появилось ощущение, будто тело плавно поднимается в воздух.

Ей вспомнилось, как её когда-то так обнимали. Это было воспоминание о тех днях, когда она притворялась спящей, потому что ей нравилась сила крепких объятий. В очень раннем детстве это был папа, а потом…

 

«Ванесса».

 

Она плакала и смеялась. Да. Это не реальность. Это иллюзия, галлюцинация. Это навязчивые образы, которые приходят каждую ночь, и это воспоминания о временах, которые она не могла полностью стереть, как бы ни старалась.

 

«Если ты заснешь в таком состоянии, тебе будет плохо».

 

«Не знаю. Так тяжело, так больно…», - невнятный голос растворился в уголках губ. Она предпочла бы снова потерять сознание. Она больше не хотела испытывать эту ужасную боль. Почему она просто не может обрести покой?

— [Приди в себя, девочка!]

Бу-бур-бур. Она услышала звук, похожий на лопающиеся пузырьки воздуха у самого уха. Как будто снова вернулась в материнскую утробу или как будто бесконечно погружалась в глубины океана.

Боль, которая яростно накатывала, с какого-то момента перестала ощущаться. Чувства притупились, и края зрения начали белеть.

— [Не сдавайся. Открой глаза! Так вы оба умрёте!]

Оба. Понятно, кто один, но о ком втором, черт возьми, идет речь? Сбоку послышался звук, похожий на плач ребёнка. Может, это Анна? Нужно встать и обнять её, но тело отказывается слушаться. Еще немного, нужно поспать и потом…

— [Пожалуйста! Подумай о ребенке внутри!]

Ребёнок.

Ребёнок внутри.

 

***

 

«Стоп».

Теодор остановился и поднял сжатую в кулак руку. Слабый стук военных ботинок, следовавший за ним, в тот же миг затих. В углу, всего в нескольких шагах от него, мелькнул тусклый свет масляной лампы.

Солдаты притаились на лабиринтообразных крепостных стенах, ожидая, пока пройдет патруль. Противников были сотни, а может, и тысячи, а их - всего лишь несколько десятков. В лобовом столкновении у них не было шансов на победу. Скоро на всю крепость обрушится второе отключение электричества. В отличие от первого, когда на мгновение погасли лишь наружные прожекторы, на этот раз наступит настоящая полная темнота.

[…….]

Патрульный, подошедший вплотную к тени, в которой они прятались, ничего не заметил и ушёл. Несмотря на то, что звуки шагов удалялись, они не ослабили напряжение, сжимавшее их до предела. Теодор раздвинул два пальца и поочередно указал на коридоры, расходящиеся в стороны.

По его жесту 2-й и 3-й взводы рассредоточились по сторонам. Каждый из них вел к западной и восточной сторожевым башням. К счастью, сильный ветер заглушал звуки шагов. Они простояли в таком положении некоторое время.

«Оставайтесь на местах».

Теодор подал сигнал солдатам позади открытой ладонью, а затем поправил хватку винтовки. Пригнув верхнюю часть тела, он медленно продвигался вперёд, плотно прижавшись к крепостной стене. Завернув за угол, он увидел пятерых вражеских солдат, стоящих на страже под железной лестницей сторожевой башни. Именно тогда это и произошло.

Свист.

В черное ночное небо взмыла сигнальная ракета и с треском взорвалась в воздухе. Белые искры, словно снег, разлетелись и медленно посыпались вниз. Это был сигнал о скором отключении электричества и заранее оговоренный приказ к штурму.

В тот миг, когда окрестности осветились, как днём, и все взгляды устремились к небу, солдаты Ингрэма, выскочившие из тени, одновременно нацелили оружие на врага. Это произошло в тот самый момент, когда враг, ошеломлённый внезапным поворотом событий, как раз собирался поднять тревогу.

Бах!

Из ствола, точно нацеленного в лоб, вылетела искра. Когда широко раскрытые глаза вражеского солдата уставились в сторону, откуда прилетела пуля, и он медленно рухнул набок, солдаты Ингрэма, выстроившись в шеренгу за его спиной, дружно закричали и бросились в атаку.

Это мгновение было единственным, когда в свете можно было разглядеть лица друг друга. Как только последние искры погасли на земле, наступило отключение электричества, о котором никто не подозревал. Это было начало восьмичасовой осады, похожей на ад.

 

***

 

Приближался рассвет. Ванесса с трудом удержала сознание, которое снова начинало погружаться во тьму. Ей казалось, что всё её тело разрывается на куски. Из глаз, устремлённых в тёмную пустоту, текли слёзы. Ей было трудно даже разобрать, кто именно поддерживает её тело.

— [Нельзя терять сознание. Иначе ты действительно умрёшь!]

Но если не терять сознание, то, кажется, умрёшь прямо сейчас. У неё не осталось сил разобраться, что именно вырывается из её уст - стон, крик или мольба. Она так сильно стиснула зубы, что челюсть онемела. В этот момент в голове снова всё потемнело.

— Хах, а-а…

Влажное полотенце коснулось носа и губ. Она впилась ногтями в простыни. Было жарко и невыносимо. Боль была такой, будто её бросили заживо в огонь, но от одного дуновения ветра до костей пронизывал холод.

Ей хотелось, чтобы хоть что-то началось. Если уж страдать, то страдать…

 

«Мой малыш».

 

Воспоминания о том, как в полдень, когда солнце светило особенно ярко, она прислушивалась к тихому шевелению плода, проникли в её боль. А ещё воспоминания о тех днях, когда еда никак не шла, её тошнило и она отчаянно пыталась успокоить свой желудок.

 

«Я тоже в детстве очень не любила морковь, но говорят, она полезна для здоровья. К тому же, даже если я съем морковь, ты… ууу…»

«…….»

«Правда? Ты и дальше будешь настолько… не идти на уступки?»

«…….»

«Хорошо. Тогда сегодня ты съешь всю эту варёную белую фасоль».

 

Сквозь острую боль она наконец рассмеялась. Ей хотелось встретиться с ребёнком. Слышать его тихий смех, чувствовать его лёгкое дыхание, запускать пальцы в его волосы и нежно гладить. Слушать секреты, которые он шепчет ей на ухо, и разделять его радости и печали.

Даже среди боли, словно разрывающей всё тело, одно было ясно: она хотела узнать его. И поэтому не могла сдаться.

 

***

 

Бах!

Это был одиночный выстрел, положивший конец бесконечно длинной ночи. Тело офицера, который держался за пулемёт единственной оставшейся рукой, резко откинулось назад под действием инерции пули, вонзившейся в лоб. Он на мгновение замер в таком положении, а затем плавно рухнул вниз.

Это был командир роты, который яростно сражался до самого конца. С его смертью казавшаяся нерушимой оборонительная линия противника начала рушиться, словно состояла из разрозненных отрядов. С этого момента ход сражения стал в значительной степени односторонним.

Повсюду витал ужасный запах смерти. Теодор, загнав врагов в угол, опустил дымящийся ствол. Он сильно толкнул затвор вперёд, чтобы перезарядить оружие, но тот не сдвинулся с места, словно внутри что-то застряло. В тот момент его внимание, до этого устремленное на фронт, на мгновение переключилось.

— Опасность!

Рядом раздался одиночный крик. Окровавленный вражеский солдат снова прицеливался в него из-за укрытия.

Первая пуля просвистела мимо уха. Теодор отбросил неисправную винтовку и пригнулся. Оттолкнувшись от земли, он рванулся вперёд и выхватил нож из-за пояса. Быстро перепрыгнув через укрытие, он перерезал предплечье врага, который как раз перезаряжал оружие.

— [Ух, уааа!]

Он ногой подтолкнул оброненный противником пистолет вверх, схватил его и выстрелил в плечи двум вражеским солдатам. Он намеренно целился мимо жизненно важных органов, так что их жизни ничего не угрожало. Он кивнул сержанту, который, запыхавшись, с опозданием подбежал.

— Захватите их живыми.

Пленники были одним из важных факторов, дающих преимущество в переговорах. Не было нужды убивать тех, кто утратил боевой дух. Ведь ненужные жертвы только усиливали враждебность.

— [Сдавайтесь!]

— [Сдайтесь, и мы пощадим вас!]

Там и здесь раздавались неуклюжие попытки говорить на эрманском и лантском языках. Враги, лишенные способности сопротивляться из-за страха, одновременно опустили оружие на землю и подняли руки.

Теодор понаблюдал, как солдаты останавливают кровотечение у пленных и связывают им руки и ноги, а затем двинулся вперёд. Синеватый воздух предрассветного неба глубоко наполнил его лёгкие.

— Майор!

Это были адъютанты командиров 2-й и 3-й рот. В центральном зале, где произошли самые ожесточенные столкновения, следы сражения уже стирались. Там стоял огромный стол, неизвестно откуда принесенный, а на нём лежала большая карта.

— Южная крепость взята. Командир и входящий в его подчинение 2-й взвод взяты в плен.

— На востоке тоже всё чисто.

— Нашли склад с боеприпасами! Пороха предостаточно!

Теодор посмотрел на карту, на которой чётко выделялись красные линии. Западный фронт. Это был единственный ход, способный сломить эту прочную линию обороны.

— Линии связи восстановлены. Штаб ожидает доклада.

Он принял передатчик из рук сержанта, который спешно подбежал, и именно в этот момент взошло солнце и мягко осветило его лицо.

— 16 марта 1914 года. 6 часов 28 минут утра.

Проверив наручные часы, он продолжил спокойным голосом:

— Одерн успешно взят. Запрашиваю артиллерийскую поддержку для ближайших полевых лагерей. Координаты: 12, 3, 334…

— ……

— Да. Подтверждаю. И ещё.

— ……

— Запрашиваю разрешение на возвращение в штаб ВМС.

 

***

 

— [Он дышит, Ванесса! Этот малыш дышит сам!]

Ванесса очень осторожно держала крошечного младенца, плотно завернутого в пеленку. Ребёнок появился на свет вместе с первыми лучами солнца в тот день. Ранней весной. День был необычайно теплым.

 

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21