Даже среди тех, кто смотрел на ситуацию с большим оптимизмом, все больше укреплялось убеждение, что пропавший без вести погиб. Казалось, что в этом огромном здании только она одна не теряла ни малейшей ниточки надежды на то, что он всё ещё жив.

Это была не надежда, а уверенность. Если бы она рассказала об этом кому-то, над ней бы посмеялись, но она осмеливалась верить, что чувствует его жизнь. Что, как бы тяжело ему ни было, он упорно не отпускает свою волю к жизни.

Ведь только так, думая об этом, она могла хоть на мгновение вздохнуть.

— Ты опять здесь.

Ванесса, смотревшая через окно на руины сгоревшей мэрии, слегка повернула голову, услышав шаги. Логан Доусон вошёл в дверь, которая открылась прежде, чем она успела опомниться. В руках он держал поднос с простым ужином.

— Тебе нужно хоть что-нибудь поесть. Ты почти целый день ничего не ела.

От запаха еды у Ванессы невольно перехватило дыхание, но она не показала этого и кивнула.

— Оставь это здесь, я съем. Спасибо… за то, что заботишься обо мне.

Голос, прозвучавший впервые за целый день, вырвался из горла очень хрипло. Даже в такой ситуации она испытывала жажду, словно боролась за жизнь. Ванесса подняла белую руку и крепко прижала её к глазам, опухшим от слёз.

Движение секундной стрелки, само течение времени в этот момент казались ей невыносимыми. Просто… каждое мгновение захлёстывало волной сожалений. Если бы она знала, что всё так обернётся, она бы больше дорожила временем, проведённым с ним.

Надо было дождаться, пока он вернётся в Ингрэм. Не стоило так бездарно растрачивать те дни, которые были пусть и короткими, но счастливыми. Зря она заставила его плакать…

— А где твой сын?

— В комнате. Почитал немного, а теперь спит.

— Тебе тоже нужно отдохнуть, Ванесса.

Она покачала головой и снова устремила взгляд в окно. Ей нестерпимо хотелось прямо сейчас броситься к месту спасательных работ, но это было предельное расстояние, на которое можно было приблизиться. Нельзя было позволять гражданскому лицу без какой-либо подготовки разгуливать на месте происшествия.

Она уже знала, что сидеть так, не шевелясь, — глупо. И что сколько бы она ни изнуряла себя, это никак не поможет Теодору, находящемуся там, внутри. Но чувство беспомощности — осознание того, что кроме молитвы Богу ей ничего не остаётся, — лишило её всякой воли.

Пока она безвольно смотрела в окно, шумы снова затихли. На месте спасательной операции вновь начали сгущаться сумерки. Ванесса безучастно смотрела на свет факела, отражающегося в стекле.

Время от времени она, почти по инерции, умывала проснувшегося Клода, кормила его, немного играла с ним, а затем снова укладывала спать, и после этого снова…

— Мисс Ванесса.

Она снова повернула голову. В полумраке у двери стоял мужчина, спиной к яркому свету коридора. Хотя его было плохо видно, черты его лица казались ей странно знакомыми. Заметив её молчание, он немного неловко представился:

— Я… Ривер Росс.

Только тогда Ванесса вспомнила его. И то, что четыре года назад в саду Глостера он был рядом с Теодором. Её давний и «настоящий» друг детства. Он собирался войти в полутёмную комнату, но, видимо, посчитав это неуместным, включил газовую лампу у входа.

Алый свет постепенно заполнил комнату, в которой не было ни капли тепла. В свете черты лица Ривера Росса стали более отчётливыми. Он осторожно протянул Ванессе картонную коробку, которую принёс с собой.

— Пожалуйста, возьмите это.

Его голос звучал не как голос военного, а как голос старого друга.

— …Что это?

— Вещи, оставленные подполковником. Я прибрал его рабочий стол в кабинете.

— ……

— Думаю, что подполковник хотел бы, чтобы вы их взяли.

Возможно, это были памятные вещи Теодора. У обоих одновременно возникла одна и та же мысль, но ни один из них не осмелился произнести её вслух. Ванесса осторожно взяла коробку из рук Ривера Росса и, помедлив, заговорила:

— Только одно…

Услышав её голос, Ривер Росс остановился.

— Вы не против, если… я задам вам один вопрос?

— Да, мисс. Спрашивайте.

Упрекать его за обман в прошлом было бы слишком жестоко, да и момент для того, чтобы ворошить старое и делиться воспоминаниями, был совсем неподходящим. К тому же был другой вопрос, который ей хотелось задать больше всего.

То самое смутное чувство дискомфорта, возникшее, когда она увидела тело Теодора. Те багровые шрамы, что остались на его коже.

— Я не очень хорошо разбираюсь в военных делах. Если человек служит в тыловых частях… часто ли он получает ранения?

Ривер Росс, казалось, на мгновение не понял её вопроса. Его брови дернулись, а затем снова выпрямились.

— Если речь идет о тыловых подразделениях в обычном понимании, то они, как правило, не участвуют непосредственно в боевых действиях. Поэтому, чтобы я мог ответить, вам нужно уточнить, о каких именно ранах идет речь.

— Раны, похожие на ножевые или огнестрельные…

— В таком случае это нетипичный случай. Тыловые подразделения обычно занимаются снабжением, связью, обучением новобранцев и медицинским обслуживанием. Им редко приходится непосредственно сражаться с противником.

Услышав этот ответ, Ванесса ошеломленно уставилась на Ривера Росса. А как же тогда следы, оставшиеся на теле Теодора? Ведь это были настолько жестокие раны, что трудно было поверить, будто их нанес не противник. Заметив её реакцию, Ривер Росс слегка приподнял голову, словно только теперь до конца понял её вопрос.

— Если вы имеете в виду подполковника Баттенберга, то он находился не в тыловых частях, а на передовой.

— … На передовой?

Услышав ответ Ривера Росса, она широко раскрыла глаза. Её серые зрачки слегка дрожали от недоумения.

— Но, но… ведь Баттенберги — это род, входящий в Тайный совет. Я слышала, что представителей этого рода обычно направляют в тыловые подразделения. Так почему же на передовую…?

Разве это не то же самое, что отправить на верную гибель? Как будто догадываясь о том, что она не смогла озвучить, Ривер Росс пристально посмотрел на неё.

— Это…

Он на мгновение замолчал, подбирая подходящие слова.

— Я не осмелюсь полностью угадать его намерения, но он вызвался добровольно. Чтобы доказать свою преданность государству.

— ……

— Ему предложили сохранить помолвку хотя бы для видимости, пообещав, что одного этого будет достаточно, чтобы получить исключение. Насколько я знаю, он получил такое предложение от королевского двора.

— ……

— Он отказывался до самого конца, мотивируя это тем, что не хочет создавать ненужные пересуды вокруг вопроса о преемственности. Поэтому смог вернуться в штаб только после того, как получил высшую награду.

Ванесса сперва остолбенела, а затем широко распахнула глаза. Её пальцы, сжимавшие бумажную коробку, постепенно сжались. Наконец-то всё стало понятно. Теперь она до глубины души осознала, какой вес на самом деле имели слова Теодора о том, что он не женат.

Она совершенно ничего не знала. Теодор не сказал об этом, а она, даже увидев шрамы на его теле, не догадывалась, о чём стоит спросить.

Она просто смутно думала, что на войне ранения и трудности — это нормальное дело. Не подозревая, что для кого-то это вовсе не обязательно. Несмотря на то что у него был лёгкий путь — просто сохранить помолвку, — он добровольно отправился на передовую.

Он рисковал жизнью ради неё и Клода. И при этом ни словом не обмолвился об этом.

Сложные эмоции подступили к самому горлу. Ванесса, глядя в пустоту затуманенными глазами, вновь пришла в себя, услышав звук осторожно закрывающейся двери. В руке она держала вещи, которые оставил ей Ривер Росс.

«…….»

Ванесса взяла коробку и села на ближайший диван. Стараясь сдержать странное волнение, поднимавшееся в груди, она медленно открыла крышку, изнутри донёсся слабый аромат его духов.

Большинство вещей, лежавших там, были ей хорошо знакомы. Перьевая ручка, духи, компас, записная книжка, блокнот для эскизов… Похоже, он не любил менять вещи, к которым уже привык. И ещё.

«Это…»

Одна старая шахматная фигура. Это был единственный предмет в коробке, который показался ей незнакомым. Видимо, её хранили очень долго, так как края фигуры были гладко стёрты. Погладив фигуру, она положила её на место и взяла лежащий рядом сложенный старый пожелтевший листок бумаги.

«……»

Ещё до того, как развернуть его, ей казалось, что она знает, что на нём нарисовано. Портрет сирены. Несмотря на то что бумага была измята и сложена в несколько раз, на ней не было ни единого пятнышка крови. Черты лица на рисунке расплылись, и даже линии, начертанные углем, превратились в неразборчивые пятна.

«А, вот оно что».

Она невольно выдохнула. Этот портрет хранился в ящике письменного стола в Глостере. И в том же ящике лежало письмо, адресованное «Риверу Россу», в котором она признавалась в своей беременности.

Если он обыскал её комнату, то, конечно же, прочитал и то письмо…

На самом дне коробки она нашла два письма. «Риверу Россу». Почерк на пожелтевшем от времени конверте был точно её. Значит… Теодор знал о существовании Клода ещё четыре года назад.

А второе письмо…

Моей Ванессе

Именно так было написано на конверте. Некоторое время Ванесса вглядывалась в эти слова, в его изящный и уверенный почерк, а затем осторожно вскрыла конверт. Письмо начиналось с её имени.

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21