Он смотрел на жену с лёгкой улыбкой. Уголки его глаз и губ едва заметно подрагивали, из-за чего выражение лица казалось чуть более напряжённым, чем обычно, но Ванесса, увлечённая вознёй с фотоаппаратом, похоже, этого не заметила.
Теодор заговорил, не затягивая:
— Прямо сейчас?
— Нужно же потренироваться. Вдруг я испорчу снимок, когда буду фотографировать Клода?
— А мои снимки, значит, можно испортить?
— Хм, когда ты так говоришь, я даже не знаю, что ответить… Но у меня осталось всего несколько кадров. И я хочу убедиться, что камера исправна.
— ……
— А? Тео.
Теодор на мгновение бросил взгляд на объектив камеры, словно это было дуло пистолета. Предложение жены, по правде говоря, совсем ему не понравилось. В последнее время, стоило ему оказаться перед камерой, как его нередко охватывало чувство, будто он проваливается обратно в собственное детство.
В те времена, когда папарацци преследовали его при каждом появлении на публике, а случайные снимки неизменно украшали первые полосы газет. Тогда несчастья прекрасного маленького герцога были для публики невероятно захватывающими сплетнями.
— Пожалуйста.
И всё же, не желая ни на йоту обмануть ожидания супруги, он медленно удержал сбивчивое дыхание. Ему совсем не хотелось выставлять напоказ своё ненормальное состояние. В конце концов, нужно было лишь немного потерпеть, и всё это скоро закончится.
После этого его ничего не подозревающая жена будет немного радостнее, и, увидев это, он сможет обрести душевное равновесие. Больше всего на свете он не хотел портить Ванессе день с самого утра. Ему также не хотелось, чтобы она каждый раз, когда берёт в руки фотоаппарат, беспокоилась о том, как он к этому относится. Он просто принял рациональное решение.
— Ты знаешь, как им пользоваться?
— Конечно. Вчера владелец магазина быстро меня научил.
— Значит, не знаешь.
— Я несколько раз внимательно прочитала инструкцию. Если нажать эту кнопку, гармошка объектива раскрывается, затем нужно вставить пленку сюда и установить выдержку на «I». В зависимости от освещенности нужно переместить нижний ползунок, чтобы отрегулировать диафрагму…
Затем она стала объяснять, как навести фокус. Ванесса, которая болтала без умолку, выкладывая все свои знания, теперь боролась с объективом фотоаппарата. Не подозревая, что под тонким неглиже отчётливо просвечивает её белая кожа.
Грудь, обрамлённая нежным кружевом, ещё ярче выделялась в ярком свете. Алые соски остро торчали, а складки тонкой ткани цеплялись за их кончики, прежде чем мягко соскользнуть вниз.
Хрупкие линии тела, тонкая талия, изгиб живота и бедра, на которые она еще даже не успела надеть нижнее белье… Пока он смотрел на эту беззащитную женщину, у него во рту пересохло. По привычке, оставшейся от курения сигарет, он облизнул сухие губы.
— Вот так… готово. Всё идеально, как в инструкции! Теперь просто нужно сделать снимок.
— Взамен фотографии у меня есть одно условие.
— Условие?
— Ведь я жертвую собой ради твоей практики.
Она суетливо вертела камеру в руках, осматривая её со всех сторон в поисках повреждений, как вдруг её плечи непроизвольно вздрогнули. Опыт подсказывал: если Теодор ведёт разговор в такое русло, значит, сейчас начнётся крайне невыгодный для неё торг. Как бы то ни было, она была уверена, что условия снова окажутся не в её пользу.
— Жертвуешь… ну, я бы так не сказала…
С трудом подняв голову, она встретилась с ним взглядом, и Теодор одарил её ехидной усмешкой.
— Именно жертвую. А значит, должен что-то получить взамен.
— И чего же ты хочешь…?
Словно нарисованная улыбка мужа показалась ей чем-то зловещим. Стоило ей инстинктивно попытаться попятиться, как её лодыжки тут же были схвачены. Она даже не успела вскрикнуть, как потеряла равновесие. Её тело откинулось назад, а локти глубоко утонули в мягкой постели.
— Н-напугал…
Ванесса невольно выдохнула, задержав дыхание. Больно не было, но она все же изрядно перепугалась. К тому же, эта поза…
Теодор уже успел положить её лодыжки себе на плечи. Для супругов, знающих, что такое достоинство и сдержанность, эта поза казалась совершенно неуместной для раннего утра. Когда она широко раскрыла глаза и уставилась на него в немом протесте, он нежно укусил её за внутреннюю сторону икры.
— Ах…
Внезапно нахлынувшее воспоминание о прошлой ночи заставило её щёки мгновенно вспыхнуть. Увидев, как она покраснела, он довольно улыбнулся.
— Сфотографируй меня вот так.
— Т-так?
Она дёрнулась от изумления, но он лишь шире развёл её ноги. Подхватив плечами колени, он прижался губами к нежной коже на внутренней стороне бедра. То, что его губы сегодня казались особенно алыми, наверняка не было простой иллюзией.
— Мне ведь тоже любопытно.
— ……
— Как я на тебя смотрю.
Когда его губы медленно скользнули вверх по нежной коже, её дыхание сбилось. Совершая такое бесстыдное деяние, он велел ей не обращать внимания и просто фотографировать…
Ванесса стиснула зубы и с трудом сдержала учащающееся дыхание. Задранная ночная сорочка едва держалась на уровне бёдер. Кончики пальцев, с трудом удерживавших камеру, мелко дрожали.
— ……
Если она действительно сделает фотографию в такой позе… И если эта фотография случайно станет достоянием общественности… Это обернётся самым громким скандалом в истории Ингрэма. Всплывут даже те прозвища, которыми когда-то пестрели таблоиды. Будь то «ведьма» или «исчадие ада» — люди назовут её как угодно…
За то, что она посмела поставить «самого герцога» в такое положение.
Одна лишь мысль об этом вызывала невыносимый стыд. И тем не менее, что вызывало у неё замешательство, так это её тело, которое постепенно начинало отзываться на его прикосновения. Она уже знала, каково это — когда его губы касаются её сокровенных мест, и какое наслаждение и экстаз это приносит.
— Подо…жди…
Ванесса, тяжело дыша, напрягла дрожащие глаза.
— Тогда вот так… двигаться нельзя. Если пошевелишься, снимок будет испорчен…
— Хорошо.
— И дышать тоже нельзя…
Огромная рука, почти полностью накрывшая бедро, обхватила её ногу. Теодор, казалось, на мгновение затаил дыхание.
Его лицо, подобное скульптуре, обрело нереальные краски: тонкие тени легли на изящную переносицу и губы, а пряди чёрных волос мягко спадали на лоб.
В солнечном свете, льющемся из окна, пылинки, парящие в воздухе, сверкали, словно песчинки. За исключением шороха занавесок, колышущихся на ветру, и слабого щебетания птиц, доносящегося издалека, наступил момент полной тишины.
Ванесса медленно повернула кольцо фокусировки объектива. Хрупкое изображение, готовое расплыться от малейшего движения, едва уловимо замерло на стекле.
— …..
Она наполнила лёгкие до предела и, медленно задержав дыхание, напрягла дрожащие кончики пальцев, чтобы удержать камеру ровно.
Свет лился из окна, к которому Теодор стоял спиной, заливая всё вокруг своим сиянием. В отличие от непристойных следов на её бедрах, замерший мужчина казался не просто красивым, а даже священным. Лучи солнца, рассыпавшиеся по его волосам и плечам, искрились на коже.
— Тео…
«Смотри сюда», — хотела сказать она, уже приоткрыв губы, как вдруг он поднял опущенные ресницы. Его острый взгляд устремился прямо в объектив камеры. В этот момент она оказалась полностью поглощена его глубокими синими глазами.
Щёлк.
Ванесса вздрогнула от звука затвора, который нажала непроизвольно. Шур-шур-шур. Звук плавно прокручивающейся плёнки вернул её к реальности. Она в панике бросилась проверять фотоаппарат.
— Боже мой… всё пропало… всё пропало…
— Почему? Не получилось сфотографировать?
— Кажется, в самом конце рука дрогнула… Можно переснять? Ну, пожалуйста!
— У нас совсем не осталось времени, Ванесса.
Глядя на растерянное лицо жены, Теодор с улыбкой приподнялся. Он не забыл поцеловать её в обе щеки и в мягкие губы. Их дыхание постепенно смешалось, поцелуи становились всё глубже, и в итоге они всё-таки безнадёжно опоздали.
«……»
Выходя из сарая, Теодор внезапно осознал, что в последний момент совершенно забыл о существовании камеры. Он был полностью поглощен раскрасневшимся лицом Ванессы, её приоткрытыми губами и сладким ароматом тела.
Возможно, отныне он больше никогда не будет испытывать никакого стеснения. Ведь каждый раз, вставая перед объективом, он будет вспоминать свою жену, тяжело дышащую с широко раздвинутыми белыми ногами.
Он неловко провел ладонью по губам, на которых заиграла улыбка. Внезапно его посетила мысль, что, возможно, не только Клод сумел вырваться из оков прошлого. Возможно, рядом с женщиной, которая всегда будет для него маяком, ничто больше не будет казаться тягостным.
И только теперь пришло ощущение, что он наконец-то завершил своё долгое, бесконечное плаванье и бросил якорь.
***
— Вы получили хорошие новости?
— Возможно. По крайней мере, мне хочется в это верить.
Голос Ванессы, отвечавшей Норману, был, как всегда, бодрым и мягким. Она тщательно осмотрела каждую из открыток, на которых не было ни единого слова, и бережно убрала их обратно в конверт.
— ……
В последнее время у неё появился весьма странный друг по переписке. На конвертах, которые приходили раз в несколько недель, а то и месяцев, не было даже обратного адреса. Лишь неровным почерком выведено: «Мисс Ванессе из Глостера».
Более того, это даже не были письма в привычном понимании. Иногда это были открытки с видами мест, которые она никогда не видела, иногда — ожерелье из ракушек, а в другой раз — рисунок знаменитой статуи из Ведичэ.
Норман, с беспокойством глядя на герцогиню, дал осторожный совет:
— Не похоже, что это послание отправлено с дурными намерениями, но… всё же стоит проявить осторожность. Письма от анонимного отправителя чаще всего не сулят ничего хорошего.
— Спасибо за беспокойство, Норман.
Ванесса ласково посмотрела на верного старого дворецкого и мягким голосом добавила:
— И всё же, прошу, пока не говорите об этом мужу. Я сама расскажу ему, когда придёт время.
— Да, конечно, я сделаю так, как вы пожелаете.
Ванесса снова слегка улыбнулась и провела рукой по конверту. Ей было жаль, что она не могла открыто выразить свои чувства, но она радовалась, что хотя бы таким образом узнала новости о своей давней подруге.
«Пусть она будет очень, очень счастлива – и как можно дольше».
Это был необыкновенно прекрасный день на границе поздней весны и раннего лета. В поле лениво покачивались пышно расцветшие полевые цветы, а небо было пронзительно голубым, без единого облачка. Прохладный ветерок, дующий с далёкой реки Лайнус, придавал этому пейзажу ещё больше жизни.
Клод, стоя на холме, был полностью очарован воздушным змеем, которого запустил садовник мистер Росc. Далия, возившаяся у их ног со своими щенками, выглядела словно ожившая картинка. Каждый раз, когда сын оглядывался, Ванесса изо всех сил махала ему рукой. В тот самый момент, когда она неуклюже подняла фотоаппарат, чтобы запечатлеть хохочущего Клода, Далия вдруг издала необычный для неё резкий лай и сорвалась с места.
Узнав силуэт, мелькнувший внизу холма, Ванесса вскочила на ноги. Норман, последовавший за её взглядом, мягко произнёс:
— Хозяин вернулся.
Клод заметил Теодора почти одновременно с ними. В восторге мальчик, не переставая кричать «папа», бросился вниз по склону. Следом за ним, звонко тявкая, семенили два щенка, которые только недавно научились бегать.
Теодор быстро подхватил Клода, который, изо всех сил пытаясь добежать до него, чуть не упал. Не подозревая, что едва не получил серьёзную травму, Клод, когда его ноги взлетели в воздух, расхохотался, вне себя от радости. Теодор с удивлением посмотрел на сына, а затем, не сдержавшись, рассмеялся в ответ, глядя на своё точное отражение.
Ванесса инстинктивно подняла фотоаппарат и нажала на затвор. Щёлк-щёлк-щёлк. На этот раз она не упустила мимолётный момент счастья, запечатлев его навсегда. И в тот же миг внезапно осознала:
Что именно этот пейзаж она видела когда-то во сне.
КОНЕЦ
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
