Контент удален!

Оттого сегодняшняя неудача не была неудачей.

Ничего не добившись, Белла, едва вернувшись домой, распахнула дверь кабинета Джона и самоуверенно объявила:

— Отец! Я хочу расторгнуть помолвку с Джеймсом.

— Что?

Слишком внезапно, и он на миг растерялся, но Джон тут же смекнул, в чём дело.

— Этого потребовал герцог Кайлас?

— Герцог говорит, что скандал с помолвленной женщиной ставит его в неловкое положение. А раз он мужчина столь ответственный, то не отвернётся ведь от женщины, которой сам преградил путь к замужеству.

Хотя дочь его обмолвилась о добрачной близости, Джон ничуть не смутился. Напротив, кивнул и поддакнул:

— Верно говоришь. Чёрт. Ловить надо, пока пыл не остыл, — да когда же явится этот Джеймс!

— В недавнем письме он писал, что скоро приедет. Его друзья, как выяснилось, вполне исправно донесли до него всё про меня и герцога Кайласа.

— Тогда дело пойдёт быстро. Не тяни. С той стороной надо поскорее покончить и всецело заняться герцогом.

Но Белла думала иначе.

— Нет. Надо немного выдержать паузу. Иначе где же драматизм?

— А это так важно?

— Разумеется. Мужчины быстро пресыщаются тем, что досталось легко. Пусть герцог Кайлас увидит, как Джеймс за меня цепляется, — тогда он точно уяснит мне цену.

Белла улыбнулась, сощурив красивые глаза.

Хоть она и вознамерилась обвести вокруг пальца сына семьи могущественнейшего вельможи, ни напряжения, ни страха в ней не было — напротив, её распирало от азарта.

* * *

Джеймс Чеслоу вернулся в Дженоа однажды, когда только-только истекала первая декада октября.

Дорога из Серачефа в Дженоа была, верно, нелёгкой, но, едва прибыв, он тотчас забарабанил в ворота дома Листеруэлл.

— Белла! Белла!

Он громко выкрикивал имя невесты, но холодные железные ворота не отворялись.

— Проклятье! Белла, открой!

Прошло, должно быть, недели две с тех пор, как он добрался до Серачефа, когда стали приходить письма от друзей из Дженоа. Считай, отправленные вскоре после того, как он покинул столицу.

«…Джеймс. Жаль, что приходится это писать, но госпожа Белла смотрела оперу вместе с герцогом Кайласом. И в газете об этом было. Как ни гляди, что-то тут неладно».

«…Клянусь, говорю это, искренне пекясь о тебе и госпоже Белле. Немедля приезжай и забери её!»

«…Герцог Кайлас в клубе признал, что встречается с госпожой Беллой! Все помалкивают, но кому надо — тот всё знает!»

Одного этого хватило бы, чтобы опешить, но были вести и куда более потрясающие.

«…Госпожа Белла, говорят, была клиенткой „того корабля“. Из дворца ей даже прислали повестку!»

«…Уж не принимал ли и ты „Энджелик“ вместе с госпожой Беллой? Если нет — поскорее определись со своей позицией. Дело оборачивается совсем скверно».

Поначалу твердивший себе «не может быть, не может быть», он мало-помалу поддался подозрению. Он корил себя за то, что не допытался как следует у Беллы, когда она выходила из шатра герцогского дома на охоте, и за то, что уступил, когда она заговорила об отсрочке свадьбы.

Так же было и со слухами про «Энджелик» и «Королевство».

Белла была не из тех, кто прикоснётся к такому зелью, а тело её было до того чувствительно, что от возбуждающего ей стало бы только мучительно. А потому он думал, что это вздор, что вышло недоразумение, — но со временем на ум приходило иное предположение.

А что, если эта чувствительность тела и создана «Энджеликом»?

А что, если она иногда мялась в ответ на вопрос «что делала вчера» оттого, что была на «Королевстве»?

Нет, дело с «Энджеликом» — потом. Лишь бы Белла меня не бросила, а зелье — да мне всё равно.

И дворцовую повестку он готов был как угодно уладить. Настолько он любил Беллу и боялся, что их отношения пошатнутся.

Но тотчас вернуться в Дженоа он не мог.

Серачеф, где несколько лет кряду случались наводнения, был к тому же с обветшалыми дорогами, и потому в сравнении с окрестными поместьями его оценивали как малоперспективный.

Из-за этого на дела по развитию поместья согнали множество людей, и ему, наследнику, вместе с отцом предстояло решить немало вопросов.

Не имея возможности приехать сразу, он взамен всё писал Белле. Правда ли то, что говорят про герцога Кайласа? И если она его любит и хочет сохранить их помолвку, пусть даже не сталкивается с ним.

Но ответа не было. За минувшие два с половиной месяца — ни разу.

— Эй, вон там! Передай виконту, что явился Джеймс Чеслоу! — крикнул он проходившему поодаль слуге, тряся ворота дома Листеруэлл.

Слуга испуганно вздрогнул и, точно спасаясь бегством, кинулся в особняк. Но и после долго никто не выходил.

Отклик был до того иным, что впору усомниться, тот ли это особняк, где его всегда встречали с распростёртыми объятиями.

— Белла, ты и вправду меня предала?

Всё внутри переворачивалось, голова шла кругом, и он был сам не свой. Ему никак не верилось, что прекрасная возлюбленная, что всегда шептала, будто любит его одного, изменила с другим.

И оттого он усомнился иначе.

Не могла Белла меня обмануть. Пользуясь моим отсутствием, герцог Кайлас, верно, запугал её. Придавил положением, чтобы отнять!..

Да, разве так не убедительнее!

Белла — прекраснейшая женщина в Дженоа, нет, во всей империи, и Седрик наверняка не сводил с неё хищного взгляда.

А стоило ему покинуть столицу — и Седрик, будто того и ждал, простёр к Белле свои когти. Пригрозив погубить её род, если она откажет!

Может, он приставил кого-то, чтобы она не принимала моих вестей. Белла там, за стенами, чахнет от горя.

Прохладный осенний ветер прошёлся по его затылку, остужая тело, но гнев, напротив, разгорался жарче некуда.

С той поры Джеймс, хватая за руку каждого встречного, поносил Седрика.

— Он мерзавец, не знающий ни чести, ни приличий! Как можно посягать на чужую невесту?

— Что мы с Беллой на пороге свадьбы, знают все. И вот такую женщину — запугивать, чтобы отнять!

— Я до смерти тревожусь за Беллу. Уж не знаю, какими словами он её застращал, но она и шагу не делает за пределы особняка.

На эти его причитания первым откликнулся отнюдь не герцогский дом Кайлас.

— Белла Листеруэлл, говорят, расторгнет помолвку с Джеймсом Чеслоу и выйдет за герцога Кайласа.

Совсем не так, как хотел Джеймс, люди стали принимать брак Беллы и Седрика как дело решённое.

Пусть Джеймс и был наследником крупного дворянского рода, но Седрик теперь держал в руках сильнейшую власть в империи. Мало того что дядя его — император, так он ещё и герой, что самолично разрешил великую беду империи.

А стоит такому мужчине чего захотеть — отнять женщину у жениха ему пара пустяков.

С запозданием вышедшее заявление герцогского дома лишь подлило масла в огонь слухов.

— Сказали только, что скоро всё объяснят.

— Не будь между ними этих самых отношений, к чему тянуть время? Вот увидите: скоро объявят день помолвки.

Благодаря этому свет снова загудел.

А уверившаяся в этих слухах Белла и вовсе плеснула в скандал масла. Не в силах смотреть на сына, граф Чеслоу с супругой послали в дом Листеруэлл письмо с протестом — а Белла до последнего отвечала на него молчанием.

Лишь когда доведённый до исступления Джеймс отправил ультиматум — «не примешь меня, вызову Седрика Кайласа на дуэль», — Белла отворила ему двери.

Едва увидев Беллу, Джеймс сгрёб её в объятия и в тревоге допытывался, здорова ли она, что же, ради всего святого, стряслось, — но она лишь тихонько его отстранила.

— Белла?..

Оставив растерянного Джеймса стоять, Белла одна села на диван и с бесстрастным лицом разлила чай.

— Для начала выпейте чаю да переведите дух.

— Белла! Это герцог Кайлас велел тебе так? Этот выродок тебя запугивает, да?

Не в силах поверить в переменившуюся невесту, он спросил, дрожа подбородком, а Белла, поднося чашку к губам, с досадой опустила брови.

С одной стороны бушевала буря, а прямо рядом веял лёгкий, колышущийся ветерок — картина, будто весенняя погода.

— Джеймс. Мы, кажется, друг другу не очень подходим.

— О чём ты, Белла? До сих пор нам с тобой было так хорошо!

— Хорошо, что хоть вам было хорошо.

— Значит, тебе — нет? Из-за чего? Только скажи, чем я провинился, — всё исправлю.

Даже в потрясении он до последнего цеплялся за нить надежды. Но Белла принялась перерезать эту нить острым ножом.

— Вы знаете лишь собственное удовольствие. Считаете меня чем-то вроде трофея и пользуетесь мной, чтобы красоваться перед другими. И в постели так же, и даже в поцелуе всё кончалось тем, что было приятно вам.

— Ч-что ты сказала? Это неправда!

— Я всё это время немало страдала в одиночку. И граф Чеслоу с супругой были мной недовольны и пренебрегали нашим домом.

— Если тебе было больно, я искренне виноват. Все свои недостатки исправлю. И родителей уговорю. А?

Он мотал головой. Но решение Беллы не менялось.

— Я устала. Отпустите же меня наконец.

Почуяв конец, Джеймс, дрожа обеими руками, спросил:

— Ты и вправду… в таких отношениях с герцогом Кайласом?

— …

— Я спрашиваю, вправду ли это!

— Я верю, что и вы меня поймёте.

Его будто ударили по затылку. Она не признала, что встречается с Седриком, но по словам «и вы меня поймёте» догадаться было можно. Ведь и у него самого было прошлое, когда он бросил давнюю возлюбленную Дафну и выбрал Беллу.

«Не цепляться же за старую привязанность, когда есть выбор получше. Так ведь?»

Кажется, именно это он тогда молол перед Беллой. И оттого сейчас не мог сказать ни слова.

— К слову сказать, мне по душе тот, кто всегда обращается ко мне на «вы» и полон учтивости.

С этими словами Белла поднялась. Высказав всё, что хотела всё это время, она ощутила облегчение.

Теперь, пожалуй, надо написать герцогу Кайласу, что с Джеймсом покончено?

Сама того не замечая, она замурлыкала себе под нос.