Контент удален!

Любовный треугольник Беллы, Джеймса и Седрика стал огромной темой для пересудов. Явившаяся с подробными вестями Вивиана долго разливалась о заварившемся из-за Беллы деле.

— Ну разве это мыслимо? Я-то думала, что Белла в одиночку обхаживает герцога Кайласа, а они, оказывается, крутят роман.

Она, что надеялась, будто скандал с Седриком — лишь наваждение самой Беллы, казалась сильно опечаленной.

Но Харриет была бесстрастна. Не то чтобы равнодушна — скорее по её лицу нельзя было ничего прочесть.

— А как отозвались подруги Беллы? Слышала что-нибудь?

— Я как раз об этом и пришла рассказать. Несколько подруг Беллы, что когда-то были и моими, связались со мной. Хотят извиниться.

— М? Раз у Беллы возросли шансы стать герцогиней Кайлас, разве им не выгоднее хранить ей ещё большую верность?

— Те, кто теперь откололся, ставят нравственную правоту выше подобных выгод. Они ведь ходили за Беллой, считая её ангелом.

Растерявшиеся ещё тогда, когда Белла обручилась с Джеймсом, они, стоило разразиться скандалу с Седриком, увещевали её так не поступать, и на этом их отношения с ней немного разладились.

А теперь, услышав, что эти двое почти дошли до расторжения помолвки, они отвернулись, оставив прежнюю веру в Беллу.

Эта перемена была весьма многозначительной.

А ведь для Беллы те подруги, верно, значили немало.

Чтобы стать одной из опор света, она сделала своими подругами известных барышень и сколотила из них кружок. На словах просто, но обратить в свою свиту заносчивых барышень — дело нелёгкое.

Белла добилась этого, потратив уйму времени и сил, и оттого «подруги» были для неё важным оружием и полезным орудием.

То, что она теряла таких людей, означало, что либо у Беллы появилась иная опора, либо расчёт её уже не так быстр, как прежде.

Не ведавшая, о чём думает Харриет, Вивиана, испугавшись, не гневается ли та молча, без нужды бодрым голосом перевела разговор:

— А вот с Кэролайн она, похоже, ни за что не расстанется. Наоборот, они, говорят, стали ещё неразлучнее.

— В том кружке по-настоящему близка Белле, пожалуй, одна Кэролайн. Хотя близость и не значит дружбу.

— Да она не подруга, а прислужница, прислужница. Я Кэролайн вообще не понимаю.

Харриет усмехнулась.

До чего же эгоцентрично это самое «понять».

Когда-то и Харриет пыталась понять Кэролайн. Ей хотелось хоть как-то уложить в голове, почему та, что была её подругой, выложила Белле все её тайны.

Но, когда Кэролайн, встав подле Беллы, оговаривала её и над ней насмехалась, Харриет оставила все попытки.

— Скажу уж напоследок: я хотела быть не твоей подругой, а тобой. Но рядом с тобой мне этого места нипочём не занять.

Лицо той, что, посмеиваясь, это признавала, было пропитано странным торжеством. Хотя и подле Беллы своего места она так и не заняла.

Это была злоба того рода, что Харриет была не в силах понять.

Вспоминая горькое, Харриет прервала эти мысли лёгким вздохом. Ведь впереди чередой ждали дела поважнее.

— Вивиана.

— Да?

— Извинюсь заранее. Скоро случится то, что тебя во мне разочарует.

— Что? С чего это вдруг?

— Когда это произойдёт, ты поймёшь, о чём я. Но знай одно: иначе было нельзя. Что я вовсе не пренебрегала тобой и не переставала тебе доверять.

Вивиана силилась угадать, о чём речь, но из сомкнувшей уста Харриет больше ни единой зацепки не вышло.

— Это что-то, чем ты меня предашь?

— Нет. Но, кажется, тебя это заденет.

— То есть ты всё равно останешься моей подругой?

— Разумеется.

— Тогда ладно.

Она, похоже, немного встревожилась, но не стала ни допытываться, ни обижаться.

Харриет заново подивилась, когда же их с Вивианой дружба успела так вырасти. Хотя, как та отзовётся, когда настанет «тот день», было неведомо.

Впрочем, в беду-то попала не Вивиана, а я.

Она вздохнула так, чтобы Вивиана не заметила.

С тех пор как она вернулась после поцелуя с Седриком, ей всё не удавалось выбраться из терзаний.

В тот день она, окрылённая словами «давайте встречаться», лишь ликовала, но, поразмыслив на трезвую голову, поняла: дело нешуточное.

Речь не о том, что она с ним поцеловалась.

К слову сказать, о самом поцелуе она не жалела. Не в том смысле, что хорошо поступила, а в том, что был он до того упоителен.

Всякий раз, как вспоминает, щёки заливаются краской, и она прикусывает губы. Того и гляди разом брызнут и слёзы, и смех, а сердце колотится так сильно, что даже грудь болит.

Она, верно, не забудет этого до самой смерти.

Настоящая беда в том, что меня всё сильнее тянет желать его.

В день, когда она ехала к нему, на душе было где-то между печалью и щемящей тоской, а теперь она всё вкладывала в его слова глубокий смысл и порой невольно лелеяла нечто вроде надежды.

Но сколько ни думай, конец этих отношений явно будет не «и жили они долго и счастливо».

Ведь напротив неё — герцог Кайлас.

Племянник императора, могущественнейший вельможа империи, тот, кто браком может добыть союз с другой державой. Вот кто такой Седрик.

Грезить о месте жены такого мужчины было немыслимо.

Соберись. Что будет у нас с ним дальше — неизвестно, но сейчас не время в это погружаться.

Она стиснула кулак и совладала со смятением.

Затеянное с Седриком дело было для неё важнее. А ведь он, не щадя даже собственной репутации, отдавал ему все силы. Так нельзя же было из-за того, что они на время сошлись, разводить в одиночку суету и загубить этот случай.

Харриет дала себе зарок: в день новой встречи с Седриком держаться лишь как его недолгая пассия и участница этого плана. Пусть зарок этот она давала себе уже не в первый десяток раз.

* * *

Днём, когда Седрик, как ожидалось, объявит свою официальную позицию, было двадцать восьмое октября — день приёма в графском доме Вандербильт.

Раз герцогский дом Кайлас уведомил, что будет на приёме, все в предвкушении гадали, не появится ли Седрик под руку с Беллой.

— Дом Чеслоу, говорят, тоже будет?

— Так я слышала. Как бы, чего доброго, до потасовки не дошло.

— А это, пожалуй, было бы по-своему любопытное зрелище.

— Да кончится пустяком. Герцог Кайлас — человек, что прошёл поля сражений.

Пока многие перешёптывались, в залу вошла одна из тех, кого все ждали.

— Ах! Госпожа Белла Листеруэлл! Только… она с семьёй?

Ослепительно прекрасно наряженная Белла, следуя за четой Джона и Мириам, обменивалась с окружающими приветственными взглядами. Улыбка её, полная непринуждённости и счастья, была прекрасна.

— Ах, видно, слухи о герцоге Кайласе всё-таки правда.

— И то. А молодого господина Джеймса не видать.

— Пусть лучше и не приходит. Первым, с кем Белла пойдёт танцевать, наверняка будет герцог Кайлас, — а каково тому, кто расстался с ней так недавно, на это смотреть.

Люди полагали, что Седрик и Белла объявят о своих отношениях тем, что как ни в чём не бывало станут парой и станцуют. Ведь так они, не слишком нарушив приём в чужом доме, и удовлетворят всеобщее любопытство.

Те же, у кого не хватало терпения ждать, спрашивали Беллу и напрямик.

— Госпожа Белла. Вы и вправду стали возлюбленной герцога Кайласа?

— Как бы вам сказать… Полагаю, скоро вы сами обо всём узнаете?

Ответ был не то чтобы прямой, но всякий услышал бы в нём «да».

Оставалось лишь появление Седрика.

И наконец пришла долгожданная весть.

— Экипаж герцогского дома Кайлас прибыл!

От этих слов и хозяева приёма, чета Вандербильт, напряглись и приготовились встречать гостя.

Снаружи сновали слуги, и чувствовалось, как кто-то неспешно приближается. В этот миг над заполненной людьми залой повисло даже некоторое напряжение.

Неловкую тишину нарушил граф Вандербильт:

— М-милости прошу, герцог Кайлас.

— Благодарю за радушие. Чудесный приём.

Едва раздался голос Седрика, все вытянули шеи и уставились на вход.

За распахнутыми дверями показались силуэты Седрика и женщины, которую он вёл под руку.

Люди сочли, что это его мать, Джеремия. До тех пор, пока кто-то, не веря глазам, оторопело не пробормотал:

— Это же… неужели Харриет Листеруэлл?

Совсем не золотистые, как у Джеремии, а каштановые волосы, густые брови, знакомое лицо с чёткими чертами молодой женщины — вот кто стоял подле Седрика. В бриллиантовых серьгах, чей блеск был приметен даже издали, и в серебристо-сером палантине из лисьего меха.

Все усомнились, не обмануло ли их зрение.

Но, сколько ни привставай на цыпочки и ни три глаза, той, кто в качестве спутницы Седрика приветствовала чету Вандербильт, была именно Харриет Листеруэлл.

Похоже, даже хозяев приёма об этом не уведомили — лица у них были изрядно растерянные.

Зала в мгновение ока обратилась в котёл потрясения.

— Почему!.. Почему?..

Взгляды публики снова разом обратились к Белле.

Но и она, видно, была потрясена и, не в силах скрыть изумления, смотрела на Седрика с Харриет.

— Как это понимать?

— Нет, я и сама сейчас не совсем…

— Госпожа Белла, похоже, тоже поражена, — стало быть, они между собой не сговорились?

Пусть люди растеряны, — Седрик, как ни в чём не бывало улыбаясь, вместе с Харриет вступил в залу.

За ним следовал Эдгар Доусон, ведя под руку Дафну Лорел.

Решив, видно, что надо как-то оживить оцепеневшую от изумления залу, граф Вандербильт неловкой болтовнёй выразил чувства всех:

— Не думал, что вы, герцог, придёте с госпожой Харриет. Ха-ха.

— Из-за слуха, будто я в отношениях с «барышней Листеруэлл»?

— Что? А, это…

Он смутился, не зная, можно ли говорить такое при Харриет, но Седрика это ничуть не заботило.

— Слух, кажется, несколько исказился. Я и вправду встречаюсь с барышней Листеруэлл, только не с «Беллой Листеруэлл», а с «Харриет Листеруэлл».

— Что? Т-тогда как же слова молодого господина Чеслоу!..

— Он, похоже, заблуждался, но, честно говоря, мне это было неприятно. С какой стати мне встречаться с женщиной, у которой есть жених?

Граф Вандербильт, потеряв дар речи, растерянно посмеивался, а взгляд его впился в Харриет — точнее, в серьги в её ушах. В те самые, что, по слухам, продал Седрику знаменитый дороговизной ювелирный дом «Лундберг».