Контент удален!

— Альберт! Альберт Кингсли!

Белла, что стерегла ворота дома Кингсли, узнав Альберта, который выходил из наглухо запертых всё утро ворот, бросилась к нему.

— Госпожа Листеруэлл?

На его лице читалось, что её появление для него неожиданность. И оттого Белла разозлилась ещё сильнее.

— Почему вы не отвечаете на письма? Посылаю людей — вы их не принимаете! Мне что же, самой являться сюда?

Альберт, похоже, опасался не столько наседавшей Беллы, сколько чужих взглядов, что могли быть окрест, а потому, надвинув шляпу пониже, спросил шёпотом:

— Что вы себе позволяете? А вдруг кто увидит!

— Если этого боялись, могли бы и ответить. Отчего не держите слова?

На это Альберт крепко стиснул зубы.

Белла с третьего дня после его выхода под залог упорно требовала «официального заявления».

Заявления о том, что сам он не был покупателем «Энджелика» и на «Королевстве» не бывал, а особа, которую молва принимает за неё, на деле — Харриет Листеруэлл.

Но обещания Белле он сдержать не мог.

— Слушай внимательно. Стоит имени Харриет Листеруэлл сорваться с твоих уст — и вся сделка пойдёт прахом.

Эти слова Седрика намертво заперли уста Альберта.

Оттого ли, что он стоял на краю обрыва, срабатывал инстинкт самосохранения: он был уверен, что, пойди он на сей раз против Седрика, отнимут у него уже не деньги и не титул, а жизнь.

Альберт раздражённо нахмурился.

— Послушайте, госпожа Листеруэлл! По-вашему, я сейчас в том положении, чтобы делать такие заявления? Мне бы затаиться, будто меня и нет, — а вы велите объявлять что-то про «Энджелик» да про «Королевство»?

— Каково бы ни было ваше положение, коли заключили сделку — извольте платить!

— Эту сделку заключал не я, а мой отец. А отец сейчас томится в тюрьме!

Чем больше он говорил, тем сильнее в нём вскипал гнев.

— К тому же уговор был при условии, что вы меня вызволите! По-вашему, я вызволен? А? Совесть надо иметь!

— Совесть? Не будь меня, вы и намерений герцога Кайласа не узнали бы, — а теперь смеете мне такое?

— Ха! Да есть ли под небом Дженоа человек, что не знал бы: всё, связанное с нашей компанией, зависит от воли Седрика? Вы, видно, мните, будто сослужили великую службу, — так не обольщайтесь!

Альберт, будто вот-вот плюнет, процедил сквозь зубы, а затем угрожающе понизил голос:

— Скажите спасибо уже за то, что я не разношу по свету ваше истинное лицо, госпожа Белла. Ясно?

И, подняв воротник пальто, развернулся и зашагал к поджидавшему наёмному экипажу.

Глядя ему вслед, Белла крепко сжала кулак.

— Подлый трус! Оттого-то и докатился до такого.

Она обругала Альберта, но это ничего не меняло. Самый лёгкий путь погубить Харриет и избежать нависшей над ней самой беды исчез.

Остаётся один способ — Седрик Кайлас.

Чтобы не выглядеть перед Седриком слишком жалко, она прикидывалась, будто в его помощи не нуждается, но теперь иного пути не было. Время шло, тик-так, и в эту самую минуту слухи о ней всё расползались.

Вернувшись домой, Белла тотчас написала Седрику письмо.

«…Я слышала, что вы раскрыли несправедливую гибель прежнего герцога и покарали виновника. Покойный герцог, верно, безмерно гордился бы своим сыном.

А что до недавнего дела, связанного с господином Альбертом Кингсли, прошу не понять превратно. То была просьба, вырванная у меня его отцом почти что угрозами, и деваться было некуда…»

Содержание выходило немного жалким, но отточить его как следует времени не было.

Самое важное она приписала в конце.

«…В следующий раз мне хотелось бы увидеться с вами и вправду без всякого повода — не найдёте ли для меня время?»

Белла холодным взглядом ещё раз пробежала письмо и отправила его с посыльным. Она полагала, что он не откажет.

Тот мужчина чего-то от меня хочет. Хоть я и не знаю точно чего.

Цель отсечь докучный брак уже была достигнута. Ведь с тех пор, как поползли слухи о ней и о нём, она не слыхала ни об одном доме, что сватался бы к герцогскому дому Кайлас.

Но и после этого Седрик, храня едва уловимое напряжение, не отталкивал её.

А раз так, разве трудно примерно угадать, чего он хочет?

Даже окажись это, паче чаяния, не тем, чего желает она сама, ей было всё равно — лишь бы устроить с ним свидание. Ведь на сей раз она твёрдо намеревалась пустить в ход «Энджелик», что так и лежал в ящике.

Стоит ему одурманиться зельем и провести со мной ночь — и всё встанет на свои места.

Повезёт зачать с первого раза — лучше и не надо, но она знала, что это непросто. Впрочем, и так сойдёт. Ведь она замышляла раструбить на весь свет, что провела с ним ночь, и не оставить ему возможности от этого отмахнуться.

В конце концов Седрик не сможет ретиво карать причастных к «Энджелику», а когда Альберт будет спасён, ему придётся исполнить данное ей обещание.

Как и предполагалось, ответ от Седрика пришёл тут же.

«…Пожалуй, это чересчур поспешно, но что вы скажете о завтрашнем дне?»

Приглашение встретиться прямо на следующий день само по себе было необычным, а вдобавок час назначили на шесть вечера. А это, считай, означало, что встреча эта — не обычный приём.

Кто другой напрягся бы, но не Белла. Ведь стоило ей с двусмысленным намёком позвать на встречу, как все мужчины отвечали ровно тем же.

И на другой день вечером Белла надела под откровенное бельё скромного покроя платье. Мужчины всегда сходили с ума от такого контраста.

Неужели ты будешь исключением?

Не будь у мужчины совсем уж особых наклонностей, устоять перед таким соблазном не мог почти никто.

Белла, оглядывая своё отражение в зеркале, напоследок нанесла на губы особую помаду. С добавкой «Энджелика».

— При страстном поцелуе мужчина проглатывает изрядное количество помады. Я даже придал ей особый сладкий вкус.

Когда она прежде приходила за зельем для Седрика, Альберт с лицом, на котором явно читалось, что за сцену он себе воображает, вручил ей вместе с «Энджеликом» в разных видах эту помаду. До сих пор она ни разу ею не воспользовалась, но нынче твёрдо решила добиться успеха.

На кончиках пальцев тоже порошок «Энджелика», так что провести ими по его губам, а потом поцеловать — самое то. Правда, и мне немного достанется, ну да что с того?

Стоило вообразить Седрика, что будет упиваться ею, будто пожирая, — и волнение поднялось так, что мороз пробежал по спине.

Но она, силясь сохранять хладнокровие, явилась в особняк к назначенному часу.

— Милости прошу. Я вас ждал.

Более быстрое, чем обычно, сопровождение, приёмная с приглушённым светом и приветствие Седрика, в котором сквозило что-то чувственное, — и Белла уверилась, что нынче тот день, что решит её судьбу.

Усевшись друг напротив друга, они какое-то время беседовали о заурядном. О погоде, о здоровье, о дворцовых празднествах.

Но, стоило закату сгуститься, Белла явила своё истинное лицо.

— Довольно об этом... По правде, нам обоим это неинтересно.

— Отрадно слышать.

— Я хотела вас видеть, герцог. Без всякой иной цели.

Когда Седрик радостно улыбнулся, Белла поднялась и подошла к нему вплотную. Обыкновенно её тут же осадили бы окриком «что вы себе позволяете».

Но Седрик не выглядел смущённым, и Белла, будто и ждала этого, непринуждённо села рядом.

— Мне всегда было любопытно это место.

— В каком смысле?

— Не прикидывайтесь. Вы ведь знаете, что у меня на сердце.

— Отношения со мной, кажется, были прикрытием для расторжения помолвки?

— И ещё я говорила, что хочу изведать настоящую любовь.

Она дерзко возложила руку на щёку Седрика.

— Перед вами я притворяться не стану.

— …

— По правде, знаете, я хотела заполучить мужчину, которого зовут лучшей партией империи Астога, спасителем отечества, ледяным цветком на утёсе…

Белла нежно провела кончиком большого пальца по губам Седрика.

— И я тоже могу стать всем, чего вы, герцог, пожелаете. Не верите — можете проверить.

— Проверить?..

— Пригласите меня в свою спальню. И если ночь, проведённая со мной, вам не понравится, я больше не стану вам докучать.

Соблазнительным голосом шепча это, она медленно приближалась к Седрику.

Сердце колотилось.

«Энджелика», что при этом поцелуе проглотит Седрик, было довольно, чтобы увести его в постель.

А стоит зайти так далеко — и скормить ему припасённые пилюли будет так же просто, как задушить младенца, а что случится потом, вообразить труда не составляло.

В тот миг, когда она ощутила его жаркое дыхание у самых своих губ, Белла едва не впала в упоение — будто уже взошла на место герцогини.

Но перед самым поцелуем Седрик перехватил её за плечи и оттолкнул — не сильно, но решительно.

— Седрик?..

Когда растерянная Белла позвала его по имени, Седрик заговорил:

— За последствия моих поступков отвечаю не я, а весь дом Кайлас. Оттого мне и приходится вас отстранить.

— Вы хотите сказать, что я, всего лишь дочь виконта, вам не пара?

— Нет. Я о том, что герцог Кайлас не должен выглядеть как человек, что посягает на женщину, у которой есть возлюбленный.

Глаза Беллы округлились.

— А если… у меня не будет жениха?

— Я не вправе сказать ни слова, что повлияло бы на уговор между вами и другим родом. Такова ответственность моего положения. Но то, чего я не сказал, вы, полагаю, угадаете.

Ещё бы не угадать.

Белла поняла, что наконец очутилась на распутье.

Джеймс Чеслоу — или Седрик Кайлас.

Да разве тут было над чем раздумывать?

— В свете ходит слух, будто отношения между вами и мной несколько больше обычных. Этого хватит, чтобы отец дозволил мне расторгнуть помолвку.

— Стало быть, ваша первоначальная цель будет достигнута?

— Мне этого уже мало. Моя цель — вы.

На это Седрик беззвучно рассмеялся.

Белле по-настоящему захотелось им обладать.

— Скоро я принесу вам итог, что вас удовлетворит. Вот тогда и доделаете то, чего не смогли сегодня.

— Буду ждать.

От одного этого ответа Белла оказалась совершенно им пленена. Ведь сам великий Седрик Кайлас, оказывается, ждёт, чтобы она расторгла помолвку, ждёт их поцелуя и ночи с ней.