...Почему у нее такое лицо?
Еще до того, как Флавия успела задуматься об этом, Адель спокойно, словно вода текущая, произнесла:
— Прошу прощения, мадам. Но я не могу подчиниться вашему приказу.
— Что?!
Флавия с перекошенным лицом вскочила с кресла.
— Жадная девчонка! Деньги затуманили твой разум! Презренное создание!
— Дело не в деньгах.
— Тогда, конечно, дело в мужчине! Я прекрасно понимаю, о чем думают такие молодые девицы, как ты. Все ясно: хочешь соблазнить господина Чезаре, полагаясь лишь на свою внешность!
Адель немного помедлила, прежде чем ответить:
— То есть, по-вашему, я красива? Благодарю, мадам. Однако у меня есть свои предпочтения.
— Чт... Что?!
Флавия схватилась за затылок от изумления. Что о себе возомнила эта девка?
Адель невозмутимо продолжила:
— Мне просто... нравится еда в этом доме.
— Что?
— Шеф-повар здесь замечательный. Пробовали его блюда, мадам?
— Я ела здесь в сотни раз больше, чем ты когда-либо могла себе позволить!
— Вам тоже понравилась здешняя кухня?
— Что за глупости?! Если еда в доме Буонапарте не лучшая, то во всей Сантанаре найти что-то достойное сложно!
— Понятно, — Адель чуть заметно улыбнулась, как будто ей удалось разгадать важную загадку. Это была первая эмоция на ее лице, до этого похожем на лик мраморной статуи.
Удивительно, но эта маленькая улыбка полностью преобразила девушку.
Хотя Адель и была красива, но прежде ее лицо казалось жестким и лишенным очарования. Теперь же, словно застенчивый ангел, она выглядела очаровательно и нежно.
— Понятно... Теперь все встало на свои места. Да, еда здесь действительно превосходна.
Флавия, пораженная таким резким изменением, не могла найти слов.
Это та самая угрюмая и строгая девушка, что стояла перед ней минуту назад?
Вместо Флавии, потерявшей дар речи, снова заговорила Адель, все еще с легкой улыбкой на лице:
— Мадам, все эти деньги, будущее и любовь, о которых вы говорите, для меня роскошь. Я не мечтаю о таком.
— Ты вообще слышала, что я сказала? Тебе следует довериться семье Лорендан...
— Нет, мадам.
Адель покачала головой.
— Обещания, которые дают тем, кто живет одним днем, будь то «сделаю то» или «сделаю это», — всего лишь мираж. Единственное, что имеет значение, — теплый обед сегодняшнего дня.
Флавия была потрясена. Только теперь она поняла, почему Адель так увлеклась запахом масла, который витал в воздухе. Ее мысли оказались слишком примитивными.
— Ты гордишься своим звериным инстинктом, погруженным в голод? Ты не человек, а животное!
Это было почти оскорбление, но Адель, не убрав даже тени своей улыбки, спокойно спросила:
— Мадам.
— Что тебе еще нужно?!
— Вы когда-нибудь голодали?
— Что?
Флавия недоуменно переспросила. Адель с мягкой улыбкой продолжила:
— Вы когда-нибудь не могли уснуть из-за голода? Вы жили когда-нибудь, месяц питаясь только твердым ячменным хлебом?
— Думаешь, я жила в таких условиях?!
— Нет. Ваши манеры и поведение излучают достаток. Вы, без сомнения, выросли в богатой семье, получили хорошее образование и не знали нужды.
Веки Флавии затрепетали от гнева. Трость в руке задрожала.
— Ты... Ты хочешь сказать, что если бы я оказалась в твоем положении, я бы была такой же?!
Адель лишь тихо улыбнулась, что взбесило Флавию, и она, не сдержавшись, ударила ее по щеке.
От удара голова Адель резко повернулась.
— Как ты смеешь приравнивать меня к себе!
Адель осторожно коснулась щеки, все еще ощущая крик Флавии, но не показывая ни малейшего признака боли. Она словно привыкла к этому.
— Да.
Постепенно ее улыбка исчезла, и на лице проступила усталая грусть.
— Я так и жила. В мире, где если ты поужинал сегодня, не означает, что сможешь утолить голод завтра.
Флавия замолчала, пораженная ее словами.
Адель, тем временем, слегка присела в реверансе — как учила ее вчера Флавия, по всем правилам аристократов.
— Поэтому, мадам, как бы вы ни приказывали, я не покину Буонапарте. Простите меня.
Флавия сидела в галерее, ошеломленная. Она была одна. Эфони, вернувшаяся, чтобы пригласить их на обед, догадалась, что что-то произошло, и увела Адель.
Флавия стиснула трость и тяжело дыша. Она закрыла глаза.
...Это проблема.
Перед ней всплыл образ Адель, кланяющейся в идеальном, пусть и немного неуклюжем, а оттого еще более очаровательном реверансе.
И это после всего лишь половины дня обучения.
Флавия обучала многих юных леди, но ни одна из них не овладевала манерами так быстро.
И ведь на ней были эти ужасные туфли.
Даже когда она уходила, Адель двигалась как по учебнику — словно летела по воздуху.
Упорная. Сильная. Выдающаяся.
Но все, чего она хочет, — очередной кусок хлеба. И она будет за него бороться.
— Беда.
Если бы она хотела денег или надеялась на свою красоту ради социального статуса, было бы гораздо проще.
Но с такой, как она...
Флавия нахмурилась. Женская интуиция, как пророчество, связывала Адель и Чезаре.
Нелепо, и все же...
Флавия содрогнулась от неясного предчувствия и крепче сжала трость.
— Мне нужно придумать другой способ...
На следующий день мадам Флавия вела урок так, будто ничего не случилось.
Адель тоже делала вид, что забыла о вчерашнем.
— Бал начинается с того, что хозяин дома объявляет его открытым. Первыми начинают танцевать Большой марш в такт двухчетвертному ритму, двигаясь по прямой, по кругу или по дуге по залу, — Флавия ходила взад и вперед перед Адель в светло-желтом платье с воланами и голубой накидкой из тонкого батиста с жемчужными украшениями на плечах.
— Первый танец принято танцевать с кавалером, обязательно в перчатках. Танец с незнакомым мужчиной должен быть отвергнут...
Адель стояла прямо, как ее учила вчера Флавия, внимательно слушая. На ее ногах все еще были туфли, в которых она едва могла стоять. Боль за ночь только усилилась.
Но привыкнув к боли, Адель лишь думала, что на этот раз обошлось малой кровью.
— Так ты меня слушаешь?
— Да, мадам. Вы сказали, что танцы идут в следующем порядке: полонез, вальс, падекатр, кадриль, болеро, мазурка и котильон.
— Чертова девчонка.
Флавия фыркнула и ткнула ее тростью в плечо:
— Ты должна танцевать мазурку с Эзрой Делла Валле.
— Я вас поняла, мадам.
— Веди себя прилично. Между семьями есть договоренность, и ему будет трудно отказаться.
— Да, мадам.
— Но ты не принадлежишь к высшему обществу, и они могут использовать это как предлог и отложить свои обязательства.