Как и ожидалось, он все знал. Должно быть, было неприятно, что такая незначительная простолюдинка как она торчала рядом.
— Простите меня.
Адель слабо улыбнулась.
Нет, нельзя улыбаться. Он подумает, что я насмехаюсь.
Адель снова сделала лицо бесстрастным.
— Простите.
— …
— Если вы решите наказать меня, я приму это смиренно.
— …
Чезаре не ответил и молча забрался в карету. Адель последовала за ним, а Эгир помог ей и занял свое место на козлах.
Карета тронулась. Адель, глядя на удаляющиеся здания, закрыла глаза.
В ту ночь Чезаре приснилась его бабушка.
Она была молодой, только-только ее бронзовые волосы начали покрываться сединой.
Она крепко сжала плечи семилетнего Чезаре, которого бросили родители, и сказала:
— Чезаре. Все…
Но в этот момент сон оборвался. Чезаре открыл глаза в спальне, залитой тусклым лунным светом, пробивавшимся сквозь облака.
Медленно моргая, он долго смотрел на потолок.
Чертова бессмыслица.
Встав с кровати, герцог потянул за звонок и направился в ванную. Весь дом Буонапарте начал пробуждаться вслед за хозяином.
После того как он помылся и закончил утреннюю тренировку с капитаном гвардии, его уже ждал секретарь.
— Сейчас доложу расписание на день, — сонным голосом протянул Джиджи.
У Джиджи было низкое давление, и он презирал привычки Чезаре рано вставать, но при этом никогда ни разу не опоздал.
Чезаре, с помощью камердинера Оливера и горничной Джейн, облачался в одежду, пока Джиджи продолжал докладывать.
— В одиннадцать встреча с главой шерстяной гильдии Арте, а в обед трапеза с леди Аделаидой...
Чезаре вдруг остановился, застегивая рукав.
— Разве сегодня я не обедаю с Лаурой Портдюкейн?
— Вы сами перенесли встречу, чтобы пообедать с леди Аделаидой.
Чезаре нахмурил брови. Он совсем забыл об этом.
Джиджи, зевая, лениво вращал перо между пальцами.
— Может, отменим? А то может быть неудобно.
— Мне? Почему это должно быть неудобно?
— Не вам, а ей. Говорят, она плакала.
— Подумаешь, чистильщица обуви немного порыдала. И что с того?
— Значит, отменить обед?
— Было бы забавно, если бы глава дома Буонапарте прослыл человеком, который нарушает свои обещания, — насмешливо заметил Чезаре.
— А ведь никто и не узнает. Как чистильщица сможет такое раскрыть? В конце концов, у нас же есть омерта.
Чезаре ничего не ответил, просто поправил рукав и отпустил слуг. Сев за свой рабочий стол, он с раздражением сказал:
— Что ты на самом деле хочешь сказать?
Джиджи едва заметно улыбнулся.
— Просто мне ее жалко.
Он уже знал подробности через тайных агентов о том, что произошло в клубе «Галеотто».
— Мы ведь оба родом из Киморы, — добавил секретарь, пожав плечами. Его голос был легким, но глаза, черные и проницательные, выражали искренность.
Чезаре покрутил ручкой, прежде чем ответить:
— И что с того, что она из Киморы?
Джиджи тихо улыбнулся.
— Сомневаюсь, что вы, господин, можете представить, насколько унизительно быть человеком, у которого нет ни семьи, ни денег.
— Я не приказывал делать с ней ничего ужасного.
— А вот в Киморе именно такое и приказывают. Там можно ожидать самого худшего, о чем можно подумать. И те, у кого нет воображения, умирают первыми.
— Это не Кимора.
— Но в том-то и дело, что даже в светлом месте, к которому она не принадлежит, Адель может задаваться вопросом: «Почему я не могу отсюда выбраться? Почему я не могу быть счастлива здесь, в этом ярком мире?»
Джиджи, закончив говорить, аккуратно сложил документы и положил их на стол, давая понять, что не хочет продолжать этот разговор.
Чезаре уловил в словах Джиджи легкую тень страха и самоиронии, которая скрывалась за его спокойным тоном.
Герцог снова покрутил ручку.
Джиджи Манфреди был известен своим холодным расчетом и никогда не проявлял ни капли сочувствия без причины.
Если даже он заступился за Адель, значит, то, что произошло, действительно было жестоким.
Интересно, как они там живут, в Киморе? Ведь это просто место, где обитают люди...
Чезаре нахмурился, тяжело вздохнув.
Он был слишком занят, пытаясь сдержать растущую мощь судостроительной компании Тревереум, чтобы отвлекаться на подобные мелочи.
Пустая трата времени.
— Оставь обед, как есть. И напиши письмо от имени Адель Лукреции, — распорядился он, доставая синий конверт, который Адель прислала ему ранее.
— Сделай так, чтобы почерк был похож. Пригласи Лукрецию на обед.
Джиджи удивленно посмотрел на него.
— Вы никогда не обедали с Лукрецией...
— Потому что у меня из-за нее пропадает аппетит.
Тем не менее было очевидно, что Адель вращалась вокруг Чезаре, чтобы наладить хорошие отношения с Лукрецией. Это была ее попытка выжить в этом мире.
Чезаре тоже понимал, что ему нужно устроить дебют Адель в свете. Он не мог напрямую вмешиваться в дела женщин, поэтому Лукреция была бы полезным союзником, чтобы помочь Адель влиться в высшее общество.
Неплохой компромисс.
— Как все это надоело, — пробормотал Чезаре, на что Джиджи только покачал головой и спрятал письмо за пазуху.
— Послать с этим господина Кору? Это подойдет?
Чезаре кивнул. За его спиной на горизонте уже занималась заря.
Около одиннадцати утра Чезаре выехал из дворца Буонапарте верхом на лошади. Воины и рыцари сопровождали его с обеих сторон, охраняя его.
— Сегодня поедем в Санта-Кроче.
Каждое утро, ровно в одиннадцать, Чезаре осматривал улицы Форнатье. Это была его обязанность как главы дома Буонапарте — следить за жизнью народа. В республике Сантанар общественное мнение имело огромное значение, и его нельзя было игнорировать.
Поэтому Чезаре старался никогда не пропускать утренние обходы.
Но в районе Киморы он никогда не бывал.
Единственный раз он ездил туда, когда стал главой дома, но тогда взял с собой практически всю охрану.
Он считал это излишней мерой, но Ева, редко дающая советы в качестве старшего члена рода, настаивала, и ему пришлось согласиться.
Кимора — помойка Форнатье.
Этот район, расположенный между Порто-Ниро и Порто-Койнумом, занимал обширную территорию, но жители Форнатье избегали его, как могли.
Старые, обветшалые здания, мрачная атмосфера и угрожающая тишина — все это ощущалось еще на подступах к улицам Киморы.
Впечатление Чезаре о Киморе было таким же.
Грязный и бедный район.
Насколько же ленивыми нужно быть, чтобы не выбраться отсюда?
Размышляя об этом, Чезаре заметил городской библиотеку Форнатье.
Интересно, ведь библиотека находится далеко от Киморы. Неужели чистильщица обуви ходила сюда издалека, чтобы просто почитать книги?
Что у нее могло быть на уме? Вряд ли в книгах найдешь, как еще лучше чистить обувь. И уж точно там не написано, что однажды господин Буонапарте придет на площадь Сансалина, чтобы почистить ботинки.
— Господин? — Джиджи, ехавший рядом на осле, заметил, что Чезаре остановился и погрузился в мысли.
Чезаре вернулся к реальности и сказал:
— Пора возвращаться.
Он развернул лошадь, и весь его эскорт последовал за ним.
Возвращаясь верхом в имение Буонапарте, Чезаре не мог сдержать удовлетворенную улыбку.
Люди, заметив его, либо улыбались в ответ, либо кланялись, снимая шляпы.
Вот оно, мое предназначение. Как глава самого влиятельного рода Сантанара, я должен оставаться таким — беззаботным, роскошным, наслаждающимся жизнью.
Дом Буонапарте был не просто банкирским или торговым родом. У них в собственности 1500 малых судов, более 100 среднеразмерных кораблей весом свыше 600 тонн и 45 галер. Наряду с домом Сфорца, это был один из немногих родов, владеющих судами водоизмещением более 1000 тонн.
Эти корабли составляли треть всего флота республики Сантанар и подлежали реквизиции во время войны, что делало главу рода Буонапарте самой могущественной морской силой в стране.
И когда такой человек, как он, свободно разъезжает по городу — это символ того, что в Сантанаре царит мир.
Но Кимора не является частью этого мира. И никогда не будет.