Сезон закончился, и в светском обществе Форнатье теперь устраивали лишь небольшие салоны. Клариче это ужасно раздражало.
Нормальных мужчин совсем не осталось!
На первый взгляд вроде бы приличные, но копнешь глубже — вторые сыновья без наследства или вовсе без стабильного дохода. Ну или просто уроды.
Сегодня ей тоже не повезло. Побывав на салоне госпожи Савелли, Клариче вышла в коридор и раздраженно вздохнула.
Я не могу вечно сидеть на шее у Делла Валле. Мне нужно срочно найти себе кого-нибудь…
К тому же взгляд Лукреции, который она ловила на себе, с каждым днем становился все более зловещим.
Клариче нервно грызла ногти, поворачивая за угол, когда вдруг услышала:
— О, Боже! Леди Савелли, вы знали?!
Это был голос леди Людовики. Клариче тут же замерла и затаила дыхание.
— О чем, леди Людовика?
— Мой слуга только что принес известие! Вы ведь слышали, что торговый флот Стеллоне в последнее время прочесывает море?
— Разумеется.
— Оказывается, они искали тело леди Аделаиды!
— Что?!
Клариче, спрятавшись за колонной, в ужасе задержала дыхание.
Тело Адель? Значит, она мертва?!
Но выражение лица леди Савелли говорило, что ее удивило совсем другое.
— Значит, все-таки так… Герцог Чезаре решил просто избавиться от улик и замять скандал. А флот пустили лишь для вида.
— Похоже на то! Значит, она и вправду была чернью!
— Теперь понятно, почему говорили, что Делла Валле потребовали за молчание огромную сумму… Видимо, это как-то связано.
— Интересно, как отреагирует дом герцогов Сфорца?
— А что они могут сделать? Самой виновницы нет, доказательств подлога тоже. Все это просто замнут…
Женщины понизили голоса. Клариче, хоть и напряглась, прислушиваясь, дальше ничего разобрать не смогла. Ей удалось уловить лишь последние слова:
— Интересно, кто следующий под зачистку?
— Ну… кроме Делла Валле… Ах.
На этом разговор резко оборвался.
Послышались приближающиеся шаги. Клариче поспешно отступила назад, сделав вид, что только что подошла к повороту.
Прямо перед ней в дверях появилась леди Савелли.
— Л-леди Савелли! — поспешно улыбнувшись, Клариче заговорила первой. — Ах, я просто хотела продолжить наш разговор…
— О, мисс Донати.
Но взгляд Савелли, еще недавно дружелюбный, стал холодным.
— Какая удача, мисс Клариче. Наверняка вы пришли поведать нам что-нибудь интересное?
Только несколько часов назад она мило ей улыбалась, но теперь ее лицо было ледяным.
— Но, боюсь, вам лучше уйти. Прямо сейчас.
Джиджи глубоко вздохнул перед дверью рабочего кабинета внутреннего дворца.
— Господин, это Джиджи.
Он вошел без стука и сразу увидел, кто сидел за массивным дубовым столом. Джиджи на мгновение застыл.
На фоне ярко-синего неба темно-синий оттенок волос казался почти черным. В этом свете он походил на древнего бога.
Опущенные веки, застывшее выражение лица.
Красивый. Величественный. Но вместе с тем — мрачный, словно древняя статуя, истертая временем.
Золотые глаза, бегавшие по бумагам, лениво скользнули в его сторону.
Джиджи сглотнул и заговорил:
— До сих пор не нашли.
Чезаре не ответил. Его глаза, цвета старинной золоченой монеты, лишь долго и молча смотрели на Джиджи, а затем вернулись к документам.
Перо ровными движениями скользило по бумаге.
Да лучше бы он устроил истерику… А это что такое?
Джиджи передернуло, он ослабил воротник, словно вдруг стало нечем дышать.
— Люди уже знают, что миледи пропала. Мы отправили слишком много людей на ее поиски, невозможно было избежать утечек. Теперь ходят слухи…
Он на секунду запнулся, а затем все же выдавил:
— Говорят, что вы ее «убрали». А поиски — просто показуха.
Шорох пера смолк.
В воздухе повис жуткий, звенящий в ушах, холодный, как металл, ужас.
— Делла Валле...
Джиджи поспешно продолжил:
— Они прислали письмо, в котором предлагают уменьшить сумму компенсации. Раз миледи исчезла, они считают, что у вас больше нет причин отказываться от их предложения…
Перо вновь заскользило по бумаге.
Чезаре по-прежнему молчал.
— …Кроме того, госпожа Ева пыталась выйти на связь с Оракенией, но после новости о пропаже миледи активности больше не проявляла.
Когда Джиджи закончил доклад, в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь веселым пением птиц за окном.
Казалось, для Чезаре ни одно из сказанного им не имело значения.
— Ваша Светлость, — голос секретаря дрожал. — Шансов, что она жива — нет.
В тот же миг раздался резкий звук рвущейся бумаги, и перо замерло. Прозвучал холодный, шершавый голос:
— Тогда принеси мне ее тело.
Хотя весна уже приближалась, ночи на острове оставались прохладными. Адель сидела на длинном шезлонге на террасе, глядя на темное море, когда к ней подошла Катарина.
— Любишь одиночество?
Она протянула один из двух бокалов шампанского.
— Нет, не особо.
Адель взяла бокал, и Катарина села рядом.
Некоторое время они молчали. Первой заговорила Катарина.
— Ты не задаешь мне вопросов.
— Простите.
— Не за что извиняться. Я сама сбежала из Оракении, потому что устала от этих церемоний.
Катарина усмехнулась и сделала глоток шампанского.
— Разве тебе не интересно узнать о Чезаре?
Адель молча смотрела в бокал. В золотистой жидкости, сквозь которую поднимались пузырьки, всплыли глаза Чезаре.
— Не особо.
— Хм. А ведь он может стать отцом твоего ребенка.
— Этого не будет.
Адель резко отрезала.
Катарина только улыбнулась, не возражая. Вместо этого она заговорила о другом.
— Я думала, ты хотя бы упрекнешь меня за то, что я бросила Чезаре.
— …
Впервые Адель повернулась к ней. Немного поколебавшись, спросила:
— Почему вы ушли из дворца Буонапарте?
Катарина сделала глоток шампанского и изящно улыбнулась.
— Ты ведь знаешь, что я была принцессой?
— Да.
— Я ненавидела Оракению. Поэтому сбежала на Сантанар. Но Форнатье оказался таким же. Нет, даже хуже. Там все твердили о реставрации монархии, но под этой напускной романтикой скрывались лишь зависть и презрение.
Она устало вздохнула.
— Я устала и хотела уйти.
— Но… вы могли бы взять его с собой…
— Ни за что. Как бы я с ним справилась? Даже в династии Шредеров не было таких, как он.
Катарина рассмеялась звонким, почти девичьим смехом.
— Ты ведь и сама видишь — он не тот, кто способен затеряться в тени. Если бы я забрала его, этим я только бы его сломала.
— …
— К тому же, вряд ли Чезаре когда-либо страдал из-за того, что у него нет родителей.
Может, из-за того, что она была иностранкой? Для жителей Сантанара, с их сильным культом семьи, такие слова были почти непостижимыми.
Но правда в том, что Адель никогда не чувствовала в Чезаре недостатка чего-то подобного. Он… Нет, зачем вообще об этом думать…
Адель нахмурилась и залпом осушила бокал.
Тем временем Катарина, успевшая полностью допить свое, продолжила разговор с куда более расслабленным видом.
— В конце концов, в этой стране люди живут любовью и умирают ради нее. Прямо как моряки. Взгляни хотя бы на Роуэна и госпожу Еву.
Внезапно она рассмеялась.
— «Госпожа Ева»! Очаровательно, правда? Гораздо лучше, чем «пожизненная герцогиня Буонапарте» или «председатель синьории». Вообще, ей больше нравится быть «миссис Аттикус».
Адель удивленно вскинула голову.
— Она выбрала такое обращение из-за этого?
— Конечно. Разве не романтично?
Катарина резко вскочила, взмахнула шалью, словно крыльями, и подняла бокал.
— Любовь делает нас свободными!
А затем, поддавшись настроению, закружилась в танце — и не выглядела при этом пьяной.
В этот момент кто-то появился рядом.
Чезаре?
Адель на миг задержала дыхание.
Но это был не он. Такие же темно-синие волосы, такие же золотые глаза, но лицо — мягче, добродушнее. Мужчина средних лет.
— А…
— Сидите.
Роуэн добродушно улыбнулся и протянул бокал с горячим бренди, когда она, замявшись, хотела было подняться.
— Допьете и идите в дом. Ночью холодно.
— …
Адель не сразу смогла ответить. Было странно видеть столь похожее на Чезаре лицо, но с таким теплым выражением.
Бывший глава дома Буонапарте недолго задержался подле нее, быстро справившись с формальностями, после чего подошел к Катарине.
— Пора идти, мадам.
И прежде чем та успела возразить, поднял ее на руки.
Два силуэта растворились в глубине особняка, оставив после себя прощальный взгляд.
Яркая, ослепительная картина — и слишком короткий миг, чтобы ее осознать.
Вот оно.
То, чего не было у Чезаре.
То, что он хотел.
И чего не нашел во мне.
Адель молча сидела, затем залпом осушила бренди.
На следующий день к острову причалил корабль. Торговое судно компании «Стеллоне».
Катарина сидела в кабинете вместе с Роуэном Буонапарте.
Перед ними стоял человек в темном плаще с бесстрастным лицом.
— Я Арль Гольдони, рыцарь миледи Лукреции Делла Валле.
Роуэн внимательно изучил его, после чего тихо сказал Катарине:
— Кажется, это правда.
— Я так и думала.
Катарина приподняла бровь.
— Это госпожа Ева так на Чезаре повлияла? Он мой сын, но все же…
Она с раздражением взяла письмо у рыцаря.
На бумаге сиреневого оттенка было выведено аккуратным почерком:
Ее Светлости, что скрывает в себе луну Оракении. Лукреция Делла Валле приветствует вас.
Прежде всего, мне жаль, что приходится тревожить вас известиями после вашего ухода от суеты светской жизни.
Однако в свете последних событий, происходящих в высшем обществе Форнатье, есть нечто, о чем вам следует знать.