— Что-то подозрительно, — пробормотал Чезаре, выпуская клубы дыма. Спустя мгновение он добавил:
— …Назначь дату для осмотра верфи и найди кого-нибудь из торговцев Тревереума в торговом квартале. Того, кто не получил gratia (1).
— Что? Да… понял.
Джиджи, немного сбитый с толку, все же достал из кармана блокнот и записал слова господина.
Чезаре потер переносицу, держа сигару в другой руке. Появление Евы нарушило его планы, отняв слишком много времени.
Но оставить Адель одну с женщиной, которая однажды уже подослала к ней убийцу, он не мог.
— Проблемная девчонка, много с ней возни.
— Простите?
— Ничего.
Внизу, к счастью, наконец начался разговор.
— Приятно было встретиться, леди Аделаида. Можно ли будет снова навестить вас? — первой заговорила Лукреция.
Вполне нейтральная вежливость.
— Мне тоже было приятно. Что касается следующей встречи, лучше спросить у моего брата.
Это тоже был нейтральный ответ.
Лукреция, вероятно, прикусила губу в этот момент и состроила жалобное выражение лица, моргнув несколько раз, чтобы вызвать жалость.
— А каково ваше мнение? Мне интересно, что думаете вы, леди Аделаида.
Слова были вежливы, но ответить согласием значило бы дать Лукреции повод посещать ее по любому поводу.
Но, к счастью, чистильщица обуви оказалась не такой глупой.
— Мне, конечно, приятно ваше общество, леди Лукреция. Но, как всегда, мнение моего брата для меня важнее. Мы же семья.
— Ее светлость, госпожа председательница, сама дала разрешение на нашу встречу.
— Да, но Ева Буонапарте также уважает волю нынешнего главы нашего рода, моего брата. И я, конечно, уважаю его решение.
Будто маслом смазана — с языка словно стекает. Наверняка все это выучила из книг.
Чезаре, слегка развеселившись, почувствовал, как раздражение после ужина постепенно уходит.
Но Лукреция не сдавалась.
— Я просто хотела продолжить наш прекрасный разговор. Неужели я совершила какую-то оплошность?
— Вовсе нет.
— Тогда… Неужели вы считаете, что дружба между дамами невозможна?
— Конечно, возможна. Но, кажется, сегодня вы больше старались наладить отношения с моим братом, чем со мной.
Чезаре с трудом сдерживал смех.
Эта девушка, несомненно, с характером — говорит прямо, без церемоний.
Лукреция, в полном замешательстве, ответила с дрожью в голосе:
— Почему вы так говорите? Я действительно искренне хотела подружиться с вами, леди Аделаида. Просто... я пока стесняюсь и потому искала помощи у герцога Чезаре...
— Леди Лукреция, — Адель заговорила с мягкостью в голосе, звучавшей столь же утонченно, как ее манеры.
— Вы любите моего брата, не так ли?
Несмотря на нежный голос вопрос прозвучал прямо и резко.
— Хм.
Чезаре, заинтересовавшись, слегка прищурился, скрестив ноги. Ответ был очевиден.
— Я не просто люблю его... Я его обожаю всем сердцем. Больше, чем кого-либо другого.
— Вот как, — отозвалась Адель с той же холодной невозмутимостью.
Чезаре тихо засмеялся.
— Леди Лукреция, не обижайтесь на мои слова, — мягко добавила Адель.
— Леди Аделаида! Мне страшно! Вы собираетесь причинить мне боль своими словами?
— Если мои слова причиняют вам боль, значит, ваши чувства действительно искренни.
— Что…?
— Леди Лукреция, я лишь хочу сказать… — Адель на мгновение замолчала, сделала глубокий вдох и продолжила:
— Если вы так сильно любите моего брата, может, лучше попытаться завоевать его сердце, а не устраивать борьбу со мной?
— Что…?!
Джиджи, тоже подслушивающий разговор, с трудом сдерживал смех, зажав рот рукой. Чезаре был так поглощен этой интригующей беседой, что чуть не забыл про свою сигару.
— Что вы хотите этим сказать?
— Я сказала ровно то, что имела в виду. Даже если я исчезну, это не гарантирует, что брат полюбит вас, леди Лукреция.
Вряд ли Лукреция когда-либо в своей жизни слышала столь прямую правду.
Хотя Чезаре и говорил нечто подобное постоянно, она, видимо, не воспринимала его всерьез.
Лукреция, окончательно взбешенная, повысила голос:
— Вы что, принимаете меня за дурочку?
— Почему вы так решили? — ответила Адель совершенно спокойно.
— Как вы могли так сказать…! Вы ведь просто насмехаетесь надо мной! Утверждаете, что, не получив любви от герцога Чезаре, я только и делаю, что издеваетесь над женщинами, которые его окружают!
— Ну, Лукреция в этот раз сказала правду.
— Герцог, она услышит...
— А ты сам смеешься, и я это знаю.
Джиджи не выдержал и тихо захихикал. Чезаре снова взялся за сигару.
Слова Лукреции были поразительно точны, и было тем более досадно, что они исходили от нее самой.
На деле ее ревность всегда направлялась исключительно на других женщин. Хотя именно Чезаре был тем, кто вечно водил знакомство с разными дамами.
И именно поэтому он презирал всю эту ученую братию. Как бы они ни болтали о возвышенности и морали, в глубине души они были лицемерами.
— Вы просто не понимаете ничего, потому что приехали из глуши!
— Верно. В точку.
— Что…?
— Я действительно приехала из провинции и не знакома с обычаями Форнатье. У меня здесь нет никаких связей. Все мое положение зависит от моего брата, герцога Чезаре.
Разговор, похоже, начал подходить к сути. Глаза Чезаре, рассеянно блуждавшие по пустому пространству, вспыхнули холодным блеском.
— А это значит, леди Лукреция, что как бы вы ко мне ни относились и что бы ни думали, если брату будет угодно, я останусь здесь.
— ….
— И это значит, что ваши угрозы мне ни к чему.
— Подождите! С каких пор я начала угрожать вам…?! Почему вы так очерняете меня?
Лукреция пыталась защищаться с помощью правил светской беседы, но ее противница была не так проста.
— Допустим, я всего лишь провинциалка, которая еще не привыкла к высшему обществу.
Чезаре едва удержался от смеха. Для аристократов, привыкших к изысканным речевым оборотам, прямота Адель была подобна галеону, несущемуся на абордаж, без возможности уклониться.
— А если честно, — Адель сделала короткую паузу, словно немного устала. — Я не хочу вмешиваться в ваши отношения.
Чезаре застыл с сигарой во рту, ожидая продолжения.
— Я не знаю, что вы себе вообразили, но мои отношения с братом, герцогом Чезаре, исключительно чисты и невинны.
После долгой паузы Лукреция наконец спросила:
— Но в прошлый раз казалось, что вы очень близки…
— Да, это верно. Но тогда я чуть не погибла, и брат просто проявил больше заботы, чем обычно.
— ….
— В противном случае, если бы не тот случай, у него не было бы причин уделять мне так много внимания. Я просто сестра, которая приехала из провинции, и, возможно, скоро выйду замуж.
Чезаре выпустил сигару изо рта. Он сидел, позабыв о ней, слушая, как разворачивается беседа.
— Если говорить прямо: мой брат, герцог Чезаре, действительно замечательный человек.
— ….
— Вы прекрасно друг другу подходите.
— Неужели у моей сестры проблемы со зрением? — пробормотал Чезаре, но Адель, конечно, этого не услышала.
— То, с кем будет встречаться мой уважаемый брат, не имеет ко мне никакого отношения.
— ….
Чезаре, наконец, затянулся сигарой. Тлеющий огонек все еще слабо дымился, но герцог не собирался прикладывать усилия, чтобы разжечь его вновь.
Тем временем за окном наступила ночь.
Речь его сестры звучала вполне убедительно.
Единственным условием, которое Чезаре поставил перед Адель, было успешное появление в обществе и разрыв договоренности с семьей Делла Валле.
Противостояние с Лукрецией в этот план не входило.
Адель не было смысла ссориться с Лукрецией, если только последняя, как фанатичка, не продолжит свои нападки.
Чезаре представил Адель Лукреции как свою возлюбленную лишь для того, чтобы защитить ее до того, как ее, возможно, выдадут замуж за Эзру. Но если Лукреция перестанет видеть в ней угрозу, такой маскировки больше не потребуется.
Чезаре выпустил изо рта струю едва заметного дыма.
Снизу больше не доносилось никаких голосов. Лукреция уже уехала на своей карете, оставив дворец Буонапарте позади.
Адель, постояв немного, наконец отправилась в дом, ее шаги стихли за дверью.
Gratia — в XIV веке Папская курия выдавала этот документ, разрешающий торговлю с исламскими государствами. В данном контексте он обозначает разрешение на торговлю для иностранных купцов в Сантанаре.