Этот список включал в себя шелковое платье серебристого цвета, женскую шаль, щедро украшенную колберской кружевной отделкой, которая стоила по восемь золотых за ярд, вечерний плащ, вышитый золотыми нитями, и платье из черного, как смоль, броката.
Он также не забыл купить пару туфель из акульей кожи серебристого оттенка, двадцать пар женских туфель, обтянутых бархатом и сатином, маленькую вечернюю сумочку из белоснежного кожи горностая и бархатную шляпку, украшенную павлиньими перьями.
Наконец, были куплены масло для ухода за волосами высшего качества, тридцать кусков ткани синего, темно-синего и темно-зеленого цветов, двенадцать ковриков из саржи, девятнадцать отрезов ткани тиремф, а также по пятьсот унций черного кружева и серебряного узорчатого кружева со стразами.
Когда дела были завершены и они вернулись в карету, уже было далеко за семь часов вечера. Чезаре бросил взгляд на Аделаиду.
Даже взрослый мужчина мог бы устать от такого насыщенного дня, но его сестра не выказывала ни малейшего признака усталости.
Она, напротив, смело встретила его взгляд и спросила:
— Хотите что-то сказать?
— Нет, не особо.
Чезаре инстинктивно улыбнулся с оттенком озорства.
— Ты оказалась куда более веселой, чем я ожидал. На мгновение я подумал, что передо мной совсем другой человек.
Это не было шуткой. Адель действительно идеально играла роль «провинциалки, которая пока еще не привыкла к высшему свету, но по своему происхождению и манерам является настоящей леди».
Ее улыбка была столь убедительной, что Чезаре дважды подумал, не влюбилась ли она в него на самом деле.
Нет, пожалуй, даже четыре раза.
— Вы мне льстите, — равнодушно ответила Адель, вновь превратившись в холодную и неприступную женщину.
Чезаре пристально посмотрел на нее и сказал:
— Улыбнись еще раз.
Аделаида сначала недовольно сдвинула брови, но затем натянула на лицо улыбку. Красивая, словно нарисованная, но очевидно натянутая.
— Нет, это не то.
— Похоже, я способна на искренние эмоции только в реальных ситуациях.
— А сейчас не реальная ситуация?
— Вы не мой враг, брат.
— О, это честь для меня, — усмехнулся Чезаре, скрестив руки. — Какие впечатления от сегодняшнего дня?
Чезаре ожидал услышать что-то забавное, особенно после того, как они потратили целое состояние на шляпки и туфли, которые Аделаиде казались странными и, возможно, нелепыми.
Но Аделаида, внимательно посмотрев на него, сказала:
— Я не совсем понимаю, о чем вы. Но если речь о впечатлениях, то, полагаю, мне следует спросить вас. Это мой первый выход в свет, и если я сделала что-то не так, прошу указать мне на это.
Чезаре непроизвольно перестал улыбаться.
Она была права. Строго говоря, те восемнадцать миллиардов золотых, которые он сегодня потратил, были вовсе не подарком для нее, а деловыми расходами.
Не было причин ждать от нее восторга и благодарного поцелуя.
— Ты справилась хорошо.
Чезаре почувствовал странное спокойствие в душе, когда произнес это. Лицо Адель просветлело.
— Я рада это слышать. Постараюсь и впредь не совершать ошибок.
Чезаре нахмурился, его улыбка исчезла.
Сегодняшние траты были необходимы для того, чтобы его «сестра» произвела должное впечатление, но даже с учетом этого реакция Адель казалась слишком уж сдержанной.
Обычно, когда девушки получают столь роскошные вещи, они хотя бы немного радуются, разве нет?
Вроде бы ей что-то понравилось в «Боттега Девисио»…
Чезаре попытался вспомнить момент, когда Аделаида выглядела особенно заинтересованной, но с какого-то момента она стала более отстраненной.
Отстраненной? Нет, скорее слегка печальной.
Почему?
Чезаре внимательно посмотрел на Адель и наконец заговорил:
— Ты не любишь драгоценности?
— Разве есть женщины, которые не любят их?
— Тогда в чем дело?
— Я не понимаю суть вашего вопроса, — Аделаида посмотрела на него серьезно. Чезаре решил не юлить и спросить прямо:
— Ты не выглядишь довольной.
Адель безразлично ответила:
— Я ведь не смогу забрать это с собой, когда уеду.
— Но сейчас все это принадлежит тебе.
— Да, благодарю за предоставленный аванс.
Как можно быть настолько бесстрастной?
Чезаре тяжело вздохнул.
Он и не ожидал, что несколько блестящих камушков заставят ее сразу измениться и начать флиртовать.
Но почему она так печалится, глядя на жемчуг, шелк, платья из дюветина и бархатные шляпки?
И в этот момент…
— Ах.
Аделаида, которая все это время смотрела в окно, вдруг издала короткий звук. Янтарные глаза слегка расширились, словно она что-то увидела.
Чезаре, уловив изменение в ее взгляде, тут же постучал в стенку кареты.
Карета остановилась. Они находились на окраине улицы Белластелла, проезжая мимо нескольких сомнительных магазинов, пытавшихся выдать свой товар за предметы роскоши.
— Что случилось? — спросил он.
— Я просто увидела один магазин...
Адель, слегка колеблясь, ответила.
— Магазин? — переспросил Чезаре, нахмурив брови.
Разве поблизости есть что-то достойное? Он собирался было усмехнуться, как Адель ответила:
— …Да. «Секретум». Я однажды видела его издалека.
Чезаре, ожидавший более весомого ответа, лишь шире улыбнулся.
— Аделаида, это ведь дешевый магазин.
На мгновение Адель, казалось, замерла. Но, должно быть, это было лишь иллюзией, ведь ее взгляд оставался таким же спокойным и сосредоточенным. Ничего не изменилось.
Чезаре подумал, что она просто не понимает, какие подарки получила сегодня.
— Кружева из Фландрии, которые ты сегодня купила, стоят втрое дороже самого дорогого товара в этом магазине.
— Вот как, — тихо ответила Адель, с выражением лица, которое невозможно было прочитать.
— Спасибо.
Звучало это так, словно она совсем не была благодарна.
Чезаре стало скучно, и он молча постучал по стенке кареты.
Повозка вновь тронулась, и улица Белластелла осталась позади.
На следующий день после их визита на улицу Белластелла Эфони выглядела более оживленной, чем обычно.
— Госпожа, как насчет того, чтобы сегодня для ванны использовать мускус? Среди вещей, что мы привезли вчера, я нашла отличный мускус.
— Правда? — Адель, проспавшая дольше обычного из-за усталости, кивнула, все еще пребывая в полусонном состоянии.
— Делай как хочешь.
— Конечно. Как только закончите с ванной, наденьте лишь халат. Мы вместе с девушками подготовим все для массажа. Нам доставили масло из первоцвета высшего качества.
Эфони шагала быстрее, чем обычно, и выглядела возбужденной.
— Конечно, господин потратил на это кучу денег. Мне это, разумеется, на руку, ведь я долгое время могла наряжать вас лишь в то, что оставила госпожа Катарина.
Она все говорила и говорила, хотя ее никто об этом не спрашивал.
— Понятно...
Адель лишь машинально кивнула и направилась в ванную. Она сняла с себя легкое неглиже и, начиная с ног, погрузилась в горячую воду. Пар, насыщенный запахом мускуса, заполнил ванную комнату.
Девушка с трудом вспоминала, что именно купила вчера на улице Белластелла. И это не казалось ей важным.
Роль Адель сводилась к тому, чтобы быть манекеном. Ее ярлык — младшая сестра.
На самом деле, решение, что покупать, Адель принимала, глядя лишь на выражение лица Чезаре. Почти все вещи, которые не требовались ей для выхода, выбирал именно он.
Вот уж по-настоящему щедрый человек.
Она вспомнила, как он, не задумываясь, тратил сотни, тысячи, десятки тысяч золотых, при этом легко улыбаясь, словно эти деньги не имели для него значения.
Так далек от меня... — подумала она, осознав, что он действительно занимает вершину этой блистательной аристократической жизни.
Адель посмотрела на руку, которую вытащила из воды. Эфони регулярно мазала ее специальной мазью и цветочной водой, благодаря чему шрамы почти исчезли.
Но руки Чезаре все равно красивее...
Она погрузилась в воду с головой. Буль-буль. Мысли бурлили, улетучиваясь вместе с паром.
Позже несколько служанок осмотрели ее тело, проверяя старые раны, после чего ей сделали массаж с маслом из первоцвета. Разгоряченная, она вернулась в туалетную комнату.
Эфони вынесла платье, которое они купили вчера. Это было белоснежное одеяние, соответствующее вкусам высшего света Форнатье, предпочитающего светлые оттенки.
— Сейчас в моде платья, которые подчеркивают грудь или низкую талию, но они вам не очень идут. У вас пышная грудь, и, по правде говоря, вам больше к лицу фасоны, подчеркивающие линии тела.
— Думаешь, оно понравится сэру Эзре? — безразлично спросила Адель, поднимая руки.
Эфони слегка кашлянула.
— Ни один джентльмен не останется равнодушным.
— Отлично.