— Ты серьезно?
— Не делайте из мухи слона.
Адель иногда выражалась довольно грубо, как человек, который привык использовать камень вместо подушки, и ночной ветер вместо одеяла.
— Тогда я принесу иглу.
Лиза быстро все подготовила, точно уловив намерение клиентки. Адель посмотрела на стерилизованную иглу, затем подняла глаза на Чезаре.
— Проколете?
— …
Чезаре остался стоять, будто застыл в раздумьях. Лиза, не теряя времени, вложила иглу ему в руку.
— Ах да, нам ведь нужно прибраться на складе! Ребята, за мной. Простите, но прием гостей придется ненадолго отложить. Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик.
Лиза увела с собой всех работников.
Адель не стала ее останавливать — лишь молча продолжала смотреть на Чезаре. В сияющем «Боттега Девисио» остались только они двое.
Девушка медленно подняла руку и собрала волосы в пучок. Темно-зеленые локоны скользнули по плечу водопадом, оставив одну сторону шеи открытой.
Она слегка склонила голову, и в этот момент обнажились округлое ухо и бледная кожа.
Чезаре медленно вдохнул.
Мне стоит отступить? Или она испытывает мое терпение?
Мысли путались, но тело уже решило все за него.
Его пальцы, горячее, чем у большинства людей, мягко коснулись ее затылка. Адель едва заметно вздрогнула. Точно так же, как тогда ночью, когда он водил рукой по ее телу.
Чезаре медленно провел ладонью по шее и кончиками пальцев погладил мочку уха. Пухлая, мягкая кожа отзывалась под легким нажимом. Адель вздрогнула сильнее, грудь заметно поднялась и опустилась.
Игла быстро пронзила мочку.
— Ах…
Адель коротко выдохнула. У нее точно не было такого намерения, но прозвучало как стон во время секса.
Когда игла вышла обратно, Адель снова вздрогнула. На розовых губах появилось слабое напряжение, словно она старалась сдержаться.
Чезаре провел ваткой со спиртом по мочке и тихо засмеялся:
— Что такое, а?
Между ними не осталось ни сантиметра. Чезаре прижал Адель к витрине, зажимая ее между стеклом и своим телом. Его пальцы легко скользнули по краю уха, едва касаясь кожи.
— Чувствую себя потрясающе, но одновременно ужасно тревожно.
Он вставил маленькую сережку с бриллиантом в прокол. Адель же оставалась невозмутимой.
— Вы слишком боитесь.
— Ты не ответишь?
Адель просто наклонила голову, убирая волосы на другую сторону.
Чезаре коротко хмыкнул и снова взял иглу.
— Чувствую, будто сейчас умру.
— Вы же не взорветесь, правда?
— Ха.
Чезаре тихо фыркнул и аккуратно проткнул вторую мочку. На этот раз Адель, похоже, справилась с болью легче.
Когда игла вышла, Чезаре приложил ватный тампон к проколу, а Адель вдруг заговорила:
— Кстати, насчет сигар...
Она склонилась чуть ближе к его уху, пока он внимательно осматривал мочку, чтобы убедиться, что все в порядке.
— Просто курите.
— Разве ты не против?
— Когда ты подходишь ко мне так близко...
Адель резко перешла на «ты» и подняла голову. Она была довольно высокой, их лица мгновенно оказались близко, так как Чезаре наклонился.
— …мне нравится этот легкий аромат миндаля.
Чезаре словно оглушило вспышкой.
Богиня. Как я могу терпеть в такой ситуации, если я не импотент?
Пальцы, которые держали мочку, внезапно скользнули к затылку. Но стоило ему потянуться ближе, как Адель с грацией кошки увернулась, выскользнув из его объятий.
— ...
Чезаре посмотрел на пустые руки и фыркнул.
— Ну и гадство. Хотя, ладно, в этом деле я и сам мастер переходить черту.
Он все еще стоял в той же позе, словно готовый что-то схватить, и с тяжелым вздохом опустил руки.
— Но это уже слишком. Ты вообще человек?
— Я ничего не сделала.
— Да? Посмотри-ка мне между ног и скажи еще раз. Как я должен вернуться в таком состоянии?
— На карете.
— Я собираюсь пойти пешком. Причем буду орать на весь город, что Адель Виви оставила меня в таком состоянии и даже не извинилась.
— Ах, значит, до сих пор ты себя так не вел.
Чезаре потерял дар речи. Грехи распутства внезапно возложили на него тяжелое бремя.
Он с грустным взглядом тихо пробормотал себе под нос церковный гимн, пытаясь успокоиться.
— Так что тебе нужно?
Вместо ответа герцог поманил ее пальцем.
— Вряд ли тебя в ту ночь просто интересовало, есть ли у меня родинки на теле.
Адель медленно приблизилась. Чезаре взял второй бриллиант и вставил его в мочку.
— Это шутка, Адель?
— А если да?
— Не шути так. Я серьезен.
— …
Он сказал это абсолютно серьезно, но в ответ не услышал ничего. Адель просто молча смотрела на него с непроницаемым лицом.
Ее глаза, будто наполненные тягучим медом, мерцали в свете ламп. Чезаре вдруг задался вопросом: А что, если бы тогда Эгир не вмешался? Если бы она не истолковала мои намерения неверно… Могло ли все сложиться иначе? Смогла бы она хоть немного ответить мне тем же?
— Адель…
Чезаре колебался, прежде чем заговорить снова:
— Насчет того дня…
Дзинь.
— Ох! Чезаре?
— …
Точно по злому умыслу, в магазин вошла группа дам.
Он совсем забыл, что это чужая лавка. Чезаре тяжело вздохнул и позвонил в колокольчик.
— Вы звали, милорд?
Лиза появилась мгновенно, оценив внешне безупречный вид обоих — ни единой складки, ни намека на беспорядок. Она с облегчением улыбнулась.
— Отправь серьги и все, что я выбрал, в Буонапарте.
— Конечно, господин.
Чезаре повернулся к Адель. Она снова выглядела спокойно и безмятежно, будто ничего не произошло.
Настолько невозмутимо, что это начинало раздражать.
Он сглотнул, чувствуя жжение в пересохшем горле, и откинул волосы назад. Посмотрев на часы, Чезаре понял, что время пришло.
— Спектакль вот-вот начнется. Пора идти.
Когда Эзру, находившегося в тюрьме, неожиданно вызвали в здание Синьории, он пребывал в полном замешательстве.
Ему хотелось бы услышать хоть какие-то объяснения, но чиновник, появившийся с папкой документов, безо всяких приветствий сразу перешел к делу:
— Мы получили показания, подтверждающие, что вы не были осведомлены об этом покушении. Это правда?
Фиалковые глаза Эзры, до этого тусклые, постепенно зажглись огнем.
— Да! Вот именно это я и пытался объяснить! Я совершенно непричастен к этому делу. Все это — работа отца, брата и Лукреции…
— Понял. Тогда я займусь вашим освобождением.
Чиновник кивнул с неожиданной легкостью. Лицо Эзры тут же озарилось радостью.
— Значит, это решение Синьории? Вот оно — торжество разума!
— Скорее, это заслуга Народного совета, но неважно. Главное — что вы собираетесь делать дальше?
— Простите?
— Насчет титула главы дома Делла Валле. Вы примете его?
Вопрос чиновника заставил Эзру мгновенно собраться с мыслями.
Глава дома… Я?
Он вспомнил, что его отец и брат теперь в тюрьме, а сестра мертва. Из всех Делла Валле остался только он.
Сначала Эзра был ошеломлен, но это чувство быстро сменилось нарастающим возбуждением.
Это был шанс избавиться от ярлыка «младшего сына», который всегда висел на нем, в отличие от Чезаре, который давно стал наследником рода.
Но этим делом нельзя разбрасываться.
Эзра нахмурился так, что на лбу пролегли глубокие морщины, и осторожно спросил:
— Обязательно принимать решение прямо сейчас?
— Нет, но я рекомендую сделать это до того, как вы покинете здание Синьории.
— Почему?
— Буонапарте наняли коллекторов, и они явно не из лучших. Похоже, герцог настроен решительно.
Чертов Чезаре Буонапарте. Лицо Эзры посуровело.
— А как обычно поступают в таких случаях? Это же не моя вина, так почему я должен наследовать еще и их долги? Это же абсурд!
— Самый простой вариант — подать заявление о банкротстве.
— Банкротство?
Эзра шумно выдохнул.
Банкротство для аристократа означало фактическое изгнание из светского общества. Такие люди обычно носили платья и костюмы, вышедшие из моды, и появлялись лишь затем, чтобы просить взаймы, вызывая раздражение и жалость.
— Либо можно продать фамильный замок. Делла Валле — знатный род, так что покупатель найдется быстро. Правда, тогда вы станете простолюдином.
Эзра сдержал вспыхнувший гнев и ответил твердо и спокойно:
— Это имя передавалось в нашем роду из поколения в поколение. Пусть титул аристократа и не так уж важен, но я не предам наследие предков. Ни за что.
— Понимаю.
Чиновник кивнул равнодушно, словно этот ответ его не особо заинтересовал.
Он больше ничего не сказал, но Эзра знал, что существует еще один способ.
Брак.
В светском обществе наверняка найдется благородная дама, которая захочет мне помочь.