Адель Виви не взяла его руку. Она попыталась выбраться из бочки сама, но, оступившись на рыбьих внутренностях, потеряла равновесие.
Чезаре перехватил ее.
— …
— …
Даже сквозь удушающий запах гнили до него донесся ее сладкий аромат. Внизу живота болезненно кольнуло, будто тело утратило всякий стыд.
— Черт.
Адель вздрогнула от его тихого ругательства. Чезаре запоздало пробормотал:
— Я не тебе.
— …
Она не поверила. В ее вымотанных, пустых глазах не осталось ни капли живости.
От этого герцогу становилось только хуже.
— Если уж сбежала, могла бы хотя бы позаботиться о себе.
Или, на худой конец, прихватить денег. Во дворце столько ценностей, могла бы хоть что-нибудь украсть.
Когда он понял, что Адель Виви ушла, не взяв с собой ничего, его пробрала дрожь.
Да, он беспокоился за ее безопасность. Но что, если ее упрямая натура окончательно решила вычеркнуть меня из своей жизни? Тогда… что мне делать?
Как и сейчас. Он держал ее — хрупкую, скользкую, как сброшенная русалочья кожа, и не знал, что делать дальше.
— Адель.
С чего начать? С оправданий? С того, что я не собирался ее убивать? Или, может, спросить, помнит ли она Эзру?
Или… может, она сбежала просто потому, что та ночь оказалась для нее кошмаром?
Он хотел спросить обо всем. Но не мог задать ни единого вопроса.
Вмешался Джиджи:
— Милорд, вам лучше продолжить разговор в другом месте. Слишком много лишних глаз.
Слова секретаря выдернули Чезаре из оцепенения. Он сорвал с себя плащ и накинул на Адель.
— Продолжайте поиски. Пусть думают, что ее еще не нашли. Оставайся на связи с Арлекино.
— Да, милорд. Давайте в карету.
Черный, ничем не примечательный, экипаж, подъехал к ним. Чезаре потянул Адель за руку.
— Садись.
— …
Она впервые оказала хоть какое-то сопротивление. Мутные глаза скользнули по лицам окружающих ее рыцарей.
От этого движения у него внутри что-то холодно сжалось.
Ты снова собираешься бежать.
— Садись.
— …
Видимо, он сжал запястье чуть сильнее, чем следовало — Адель невольно шагнула вперед.
Она посмотрела на руку, сжавшую ее ладонь, а потом бесшумно поднялась в карету.
Чезаре провел рукой по волосам. Только сейчас он понял, насколько грубым был его тон.
Все идет чертовски неправильно.
Он сел напротив, и, стоило ему посмотреть на Адель, как внутри поднялась новая волна раздражения.
Она сидела, вцепившись в испачканный плащ, сгорбившись, как испуганная птичка. Тусклые янтарные глаза смотрели только вниз, на грязь, стекающую с одежды.
Она словно онемела.
Чезаре терпел, сколько мог, а потом выдавил:
— Сядь нормально. Я не заставлю тебя платить за обивку.
— …
Адель даже не взглянула на него. Только сильнее ссутулилась и зажмурилась, будто пыталась проснуться от дурного сна.
Он смотрел на нее и едва сдерживался, чтобы не схватить за плечи и не встряхнуть.
Где та Адель Виви, что когда-то смотрела прямо на меня и смело бросала мне вызов?
Чезаре знал, что это его вина. Но он все же не мог смириться с тем, что Адель Виви даже не смотрит ему в глаза. Это разъедало его изнутри.
Он подавил раздражение.
Сначала — отмыть, переодеть, успокоить. Потом объяснить. Сказать, что «Адель» — просто старый проект, о котором я забыл. Что в ту ночь я собирался сделать ей предложение…
Карета прибыла к вилле Буонапарте на Соларе. Ради безопасности он отправил слуг прочь.
Чезаре небрежно выволок Адель из кареты, не выпуская ее ладонь, и поднялся наверх, в комнату. Только когда дверь за ними захлопнулась, он почувствовал, что дышать стало чуть легче.
— Сперва приведи себя в порядок. Потом поговорим.
— Да.
Тихий, едва слышный ответ.
Но никто не двигался.
Когда робкая искра надежды подняла голову, Чезаре вдруг понял, что Адель смотрит не на него, а на их сцепленные руки.
— Прости.
Он отпустил ее и поднял ладони, показывая, что больше не держит. Маленькое тепло исчезло, и его тут же накрыло беспокойство.
Чезаре не мог даже заставить себя усмехнуться, поэтому, сохраняя бесстрастное выражение лица, кивнул в сторону ванной комнаты.
— Прими ванну. Я буду здесь.
Адель молча кивнула.
Как только за ней закрылась дверь, Чезаре быстро запер окно и задвинул шторы. Им предстояло провести здесь два дня. Возможно, стоит и вовсе заколотить рамы гвоздями.
Герцог уже знал, что из ванной нет других выходов. Окно там узкое, в него не пролезть.
И все же, несмотря на это, пока Адель мылась, он ходил взад-вперед перед дверью, словно цепной пес.
Только услышав тихий шум воды, Чезаре немного успокоился. Осознав, с каким нетерпением ждет, когда дверь вновь откроется, он посмеялся над собой.
Смешно. В конце концов, она просто переспала со мной назло Эзре.
Чезаре всегда это понимал. Но пока Адель была рядом, он верил, что со временем сможет все изменить.
Так было до тех пор, пока она не ушла.
А что, если она сбежала не из-за страха смерти? Что, если она просто пожалела о той ночи?
От одной этой мысли у него пересохло в горле.
А когда он снова увидел Адель — безжизненную, опустошенную, — то почувствовал, что уже знает ответ. Но заставил себя отвернуться от этой мысли.
Я не слышал этого от нее. Она устала, вот и все.
Раздался стук в дверь.
— Господин, это Джиджи.
Чезаре быстро шагнул к двери и открыл ее ровно настолько, чтобы видеть только лицо секретаря.
— Приготовь еду.
— Простите?
— Адель, возможно, голодна.
— Но мне нужно сообщить…
— Оракения?
— Да, это тоже. Император дал согласие. Родословную доставят в ближайшее вре…
— Отлично. Все остальное решай на свое усмотрение. Важное доложишь потом.
— Госпо…
Но Чезаре уже захлопнул дверь.
Когда Адель покидала Буонапарте, она ушла через задние ворота, воспользовавшись помощью Эгира. Теперь, если понадобится, она может использовать Джиджи.
В этот момент открылась дверь ванной. Из-за клубов пара появилась Адель, закутанная в легкий халат.
Бледная, чистая, босая, она осторожно шагала по комнате. Их взгляды встретились.
Тело Чезаре среагировало само собой.
Проклятье. Опять.
Он безмятежно отвернулся, сел и скрестил ноги.
— Садись.
К счастью, Адель, кажется, ничего не заметила. Она спокойно подошла ближе и посмотрела на него.
Встретившись с ее чистым, влажным взглядом, Чезаре почувствовал смятение и, скрывая это, нарочито небрежно оперся подбородком на руку.
— Здесь не слишком чисто, но потерпи. Мне и самому удовольствия не доставляет.
На самом деле, он просто не мог оставить ее одну и уйти мыться, но зачем-то решил сказать именно так.
Адель Виви молча смотрела на него, потом опустила глаза.
— Простите.
Чезаре только теперь понял, что его слова могли прозвучать как упрек.
Нужно объясниться.
Но прежде чем он успел хоть слово сказать, Адель вдруг медленно опустилась на колени.
Чезаре на мгновение задержал дыхание, а затем глубоко вдохнул и выдохнул.
— Сядь на стул, Адель Виви.
Но она лишь смиренно сложила ладони и, склонившись вперед, коснулась лбом пола.
— Господин.
Хриплый, измученный голос. Снова «господин». Так же, как в нашу первую встречу.
У Чезаре внутри все перевернулось.
Он нарочито легко бросил:
— А той ночью тебе отлично давалось просто «Чезаре».
— Простите. Я была слишком дерзка.
— …
От этих слов горло сдавило огненной петлей.
Простая фраза, но в ней — все. Вся ясность, вся бесстрастность, вся окончательность. Признание, что та ночь ничего не значила. Что это было лишь мимолетное безрассудство.
Пока Чезаре сжимал кулаки, пытаясь подавить ярость, Адель продолжила:
— Господин. У меня не было и нет намерения рожать ребенка.
Эти слова ударили еще сильнее.
— Что… ты имеешь в виду?
— Если память мне не изменяет, той ночью вы не позаботились о предохранении.
Чезаре осекся.
Это была его вина. Он знал, что тогда, в темноте, в той внезапной близости, в нем вспыхнуло что-то низкое и жадное.
Если у нее будет ребенок, она не сможет просто уйти.
И мог ли он сказать, что этот расчет — пусть даже неосознанный — не мелькнул у него в голове?
Это был вопрос, на который Чезаре не мог себе ответить. Но прежде всего он должен был извиниться.
— Адель Виви. Я…
— Вы боялись, что я появлюсь с внебрачным ребенком. Вот почему искали меня. Но, господин, вам не о чем беспокоиться. Даже если бы я носила вашего ребенка… я бы от него избавилась.