Контент удален!

Каким бы хладнокровным и разумным ни был человек, он неизбежно поддаётся внутреннему «чутью».

Шестое чувство — это данные, накопленные за жизнь, помноженные на инстинкт.

«Подозреваемый, который лёг на дно и оборвал все связи, как только запахло следствием», манит следователя словно лазерная указка кота.

У этого парня явно рыльце в пушку.

И даже больше: он и есть убийца.

Стоит взяться за него как следует — и улики посыплются градом, так что сначала надо его скрутить. Схватить, пока не сбежал куда подальше, туда, где до него не дотянешься… И чаще всего такое рассуждение оказывается верным.

Однако убедившись, что Ке Му Гёль по привычке скрылся с радаров лишь затем, чтобы отправиться на свидание с женой, сдавшей промежуточные экзамены, и осознав, как нелепо они сели в лужу, сгоряча повязав человека, полицейские при виде его невозмутимости постепенно начали приходить в себя.

Тук-тук. Разбуженный стуком, Ке Му Гёль увидел прислонившегося к дверному косяку допросной младшего инспектора Ким Хи Мука и сладко потянулся:

— М-м… Который час?

— Начало первого.

— А.

Ему было любопытно, успела ли Чан Си Ын отправить реферат до полуночи. Этим эссе заменялся промежуточный экзамен, так что оценка значила немало.

— Вы, смотрю, совершенно не переживаете. Даже адвокатов всех выставили за дверь.

— Меня ведь уже во второй раз обвиняют в убийстве. Ну что, нарыли хоть что-нибудь?

— …

Лицо Ким Хи Мука, холодное и безучастное, словно высеченное из глыбы льда, окаменело. Нарыть они, конечно, ничего не могли: Му Гёль ведь не оставил после себя ни единой зацепки.

— Старший… неужели вам так весело издеваться над подчинёнными?

Уловив в его голосе глухую обиду, Му Гёль покрутил шеей, разминая затёкшие от сна на столе мышцы:

— Младший коллега Хи Мук. В таких случаях положено говорить: «Спасибо за урок».

— И чему же вы меня научили?

— Базовому правилу следствия: даже если есть подозреваемый, в виновности которого ты внутренне уверен на все сто, нужно сохранять широту взглядов и тщательно проверять все версии.

Пак Хо Бом всё-таки получше будет? По крайней мере, он не стал бы в открытую делать из Му Гёля подозреваемого.

Впрочем, с Ким Хи Муком они были знакомы куда дольше, чем с Пак Хо Бомом.

— И как тебя угораздило так плохо разбираться в людях? Ты вообще собираешься дальше работать в органах? Или лучше по специальности пойдёшь?

— Старший инспектор Ли Гю Тхэ тоже постоянно…

— Твердит, что я рано или поздно кого-нибудь завалю?

Ли Гю Тхэ был из тех болтунов, которым надо повторить засевшую в зубах мысль раз десять тысяч, чтобы успокоиться.

«Это тайна следствия», «Это строжайший секрет, только между нами»… словно из термокружки с перекошенной крышкой, из него постоянно что-то сочилось, вот только ничего путного там не было.

— Работай лучше, Хи Мук.

Ведь чужие слова всегда хоть немного искажаются, обрастая домыслами, предвзятостью и чужими оценками.

— Поднимайтесь. И прекратите подрывать боевой дух полиции, которая день и ночь печётся о безопасности граждан…

— А чего так быстро? Подержали бы ещё. Подкинули бы пару свадебных журналов — и порядок. Зачем ронять авторитет органов: с помпой задержали посреди бела дня, а к ночи отпускаете?

— Поэтому я и пришёл после полуночи… Да вставайте уже. Уходите.

Скривившись от досады, Ким Хи Мук заставил Му Гёля подняться и буквально вытолкал его в коридор.

— Что, появились новости?

— Нашёлся свидетель, видевший настоящего убийцу, покидавшего место преступления в предполагаемое время смерти. В машине подозреваемого обнаружены окровавленная одежда и обувь.

— Ай-яй-яй. Какая неосторожность — бросить всё прямо в машине.

— И вам даже не интересно, кто это? Человек убил вашего тестя.

— И кто же?

— Со Ын Сон… Старший сын председателя группы «Чингван» Со Ман Хо. Бывший несостоявшийся зять жертвы, то есть для вашей супруги он…

— Бывший жених, с которым разорвали помолвку.

Му Гёль ткнул пальцем в лоб Ким Хи Муку, тщетно пытавшемуся задеть его, и спросил:

— А свидетель кто?

— Это я.

Обернувшись на раздавшийся голос, Му Гёль увидел Но Джи Вона — соседа Чан Си Ын, её бывшего учителя рисования и нынешнего профессора.

Понизив голос до заговорщицкого шёпота, Ли Гю Тхэ произнёс:

— Это на самом деле была не предсмертная записка.

— Не записка?..

В народе ходили упорные слухи, будто записку, найденную на месте гибели первой жены Ке Му Гёля, Хан Со Хян, подбросили люди Му Гёля, чтобы выдать убийство за суицид.

Её содержание сообщили только родным погибшей, а когда позже к ним нагрянула программа журналистских расследований, семья заявила, что документ забрали органы следствия и на руки им ничего не выдали. Едва начались расспросы журналистов, как вещественное доказательство по чьей-то оплошности бесследно исчезло, а подозрения, потеряв опору, лишь ещё сильнее сгустились за спиной Ке Му Гёля.

Сам он был не из тех, кто бросается опровергать слухи, так что правду хотелось узнать всем: в кабинете смолкли и стук клавиш, и рабочие разговоры. Все затаили дыхание и навострили уши — казалось, слышно было бы, как ползёт муравей.

— Не обычная записка, а скорее письмо подруге? Или инструкция? Просьба… даже не знаю, как назвать.

— Инструкция? Просьба? Какая ещё просьба?

Неужели она просила забить её до смерти, чтобы повесить вину на Ке Му Гёля? Выходит, тот, кто получил письмо, и есть настоящий убийца?

— Вот-вот. Именно то, о чём ты сейчас подумал.

— Откуда вы знаете, о чём я подумал?

Будь там реальный убийца, да ещё и с письмом на руках, дело ни за что не закрыли бы как самоубийство. Это звучало ещё менее правдоподобно, чем виновность самого Ке Му Гёля.

Заметив, что реакция сержанта Пака оказалась далеко не такой бурной, как ожидалось, Ли Гю Тхэ разочарованно протянул:

— Нет, самоубийство там было стопроцентное. И травмы она нанесла себе сама. Судмедэксперт раз за разом подтверждал, что все синяки и ушибы получены от ударов о мебель и стены. Да и непосредственная причина смерти — рана на затылке — появилась, когда она забралась на обеденный стол и упала навзничь. На столе остались следы.

Пол был мраморным, так что смерть наступила мгновенно. Всё это совпадало с тем, что Пак Хо Бом слышал краем уха, кроме одной-единственной детали.

— Но на месте происшествия кое-кто побывал.

Увидев неуверенно поднявшего руку Но Джи Вона, Му Гёль с неприкрытой скукой скривился.

— Я… сосед Си Ын, который учил её рисовать…

— Знаю.

За идиота меня держишь?

Ким Хи Мук, смекнув, что третий здесь лишний, коротко поклонился Му Гёлю и зашагал прочь по коридору.

Но Джи Вон выждал, пока шаги стихнут и вокруг воцарится полная тишина, и только тогда нерешительно заговорил:

— Я думал, вас скоро отпустят…

— Думал?

Хотя его никто не трогал пальцем, Но Джи Вон нервно поправлял сползающие от пота очки, а руки его мелко дрожали.

— Конечно, я ждал вовсе не ради б-благодарности.

Му Гёль не сдержал усмешки:

— Вы говорите вещи, из-за которых люди могут всё превратно понять, профессор.

— Нет, я не о том…

— Меня отпускают, потому что я не преступник, а добропорядочный гражданин. За мной нет никакой вины.

От уверенных слов Му Гёля Но Джи Вон перестал дрожать и крепко сжал кулаки.

— И в этот раз…

Му Гёль не убивал Чан Мён Хвана.

— И в прошлый…

Хан Со Хян он тоже не убивал. Поначалу Му Гёль даже не знал, кто такой Но Джи Вон.

Когда Хан Со Хян нашли повешенной в квартире для новобрачных, Му Гёль и о ней-то толком ничего не знал.

Мошенницей она не была, семья вполне приличная, успела отучиться за границей и получить хорошее образование — вот только на голову была совершенно не в себе. Этим исчерпывалось всё, что знал о ней Му Гёль.

Да и выяснять больше он не собирался.

Они лишь однажды столкнулись на выставке, перекинулись парой фраз о картинах — и всё. Потом она пару раз словно невзначай оказывалась в тех же ресторанах; почувствовав неладное — уж не сталкинг ли это, — Му Гёль стал держаться от неприятной девицы ещё дальше.

Поэтому новость прозвучала как гром среди ясного неба.

Женщина, которую он даже за руку ни разу не держал, заявила, что беременна от него. Это было верхом абсурда. Но родители Му Гёля, словно под гипнозом, умоляли его жениться, сложив руки в молитвенном жесте.

Ребёнок в её утробе мог быть кем угодно, хоть Иисусом Христом, но только не его сыном, так что весь этот фарс должен был закончиться через несколько месяцев сам собой.

От омерзения хотелось немедленно упечь её за решётку, но видеть её физиономию было противно, поэтому Му Гёль просто выжидал, пока родится мифический младенец.

Вломившись обманом в чужую жизнь, она, видно, вообразила, будто ей будут оказывать великие почести.

Рассчитывая, что Му Гёль станет хотя бы изображать приличия, она одна въехала в квартиру, купленную на деньги обеих семей.

Но вместо раскаяния и сожалений в ней лишь крепла глухая злоба и обида. Когда подошёл срок округлиться животу, отчаявшаяся женщина приняла безумное решение.

«Инспектор Ке. Поступил вызов: в вашей квартире обнаружено тело молодой женщины».

Услышав это, Му Гёль первым делом подумал о своей съёмной холостяцкой берлоге — настолько он успел забыть о существовании той девицы.

На первый взгляд казалось, будто её жестоко избили перед смертью. Найди её в таком виде, на Му Гёля и так пали бы тяжкие подозрения, но зачем понадобилось вешать тело в петлю, оставалось загадкой.

Картина места происшествия, изобиловавшая нестыковками, встала на свои места лишь после того, как в унитазе обнаружили скомканный лист бумаги, забивший слив.

Письмо, которое сочли предсмертной запиской, было написано вперемешку на корейском, английском и французском. По большей части оно состояло из проклятий в адрес Му Гёля, и лишь последние три строчки предназначались адресату:

«Ты, скорее всего, первым найдёшь моё тело. Зрелище будет отвратительным. Хочу, чтобы всё выглядело настолько ужасно, чтобы любой при виде меня закрывал глаза от страха.

Обвяжи мою шею полотенцем и повесь в ванной. Пусть все думают, что это сделал он. Это ведь чистая правда. Я дошла до такого только из-за него.

Вон, умоляю тебя».

Кто-то действительно пришёл и собственноручно затянул полотенце на шее мёртвой Хан Со Хян.

Поскольку она вернулась из-за границы всего за три месяца до замужества, о её связях почти ничего не удалось разузнать.

Отпечатков и следов не осталось, это был не убийца, а тратить ценные кадры на поиски того, кто лишь осквернил место самоубийства, никто не стал — дело попросту закрыли.

Му Гёль и понятия не имел, что адресатом письма был Но Джи Вон.

Он выяснил это позже, наведя справки, когда тот начал вертеться вокруг Чан Си Ын.

Но Джи Вон был близким другом покойной Хан Со Хян и в момент её гибели уже вернулся в Корею.