Онлайн чтение книги Верховный маг The Supreme Magus
8 - 195

— Каким же идиотом ты меня считаешь? — с презрительной усмешкой ответил Балкор. — Я знаю тебя и тебе подобных. Когда ты со мной закончишь, я и не вспомню о твоих обещаниях. А даже если и вспомню, мне будет плевать, сдержишь ли ты слово, или прикажешь мне собственными руками убить моих детей.

— Я буду жить лишь ради того, чтобы угождать тебе. Ты ничем не отличаешься от дворян, которых я так ненавижу, а то и хуже их. Не удивлюсь, если это твоих рук дело то, что случилось с моей деревней.

— Хотела бы я приписать эту заслугу себе. — От этой мысли Ночь расхохоталась от всей души. — Увы, в те времена ты был всего лишь одним из множества талантливых юнцов континента Гарлен. Ты был недостоин моего внимания. Именно твоя месть сделала тебя великим.

— Именно месть позволила твоему гению расцвести и пробудила мой интерес. А теперь выбирай, и выбирай с умом, потому что я садистка, и мне быстро всё наскучивает. Дай неверный ответ, и мои Избранные больше не станут сдерживать свои руки.

— Мой ответ — нет. Ты ничем не лучше монархов, которые сначала игнорировали мои мольбы о помощи, а затем, обнаружив мой талант, попытались меня задобрить. Беру свои слова назад: ты даже хуже, потому что посмела угрожать моей семье.

— На такое не осмеливались даже убийцы Королевства. — Тело Балкора пульсировало маной, а тьма в комнате закружилась у его ног, словно верный пес, радостно встречающий возвращение хозяина.

— А как насчет этого? — Ночь щелкнула пальцами, и стена позади её трона исчезла, открыв множество рыдающих, несчастных фигур, прикованных к потолку.

Детей в возрасте от четырех до десяти лет со всех трех великих стран её магия духа насильно притащила к трону, выстроив из них живой щит.

— Скажи мне, Иллиум, неужели отцовство сделало тебя мягкотелым, или ты всё тот же мужчина, в которого я влюбилась по уши? Посмеешь ли ты снова сказать «нет» теперь, когда жизни стольких невинных в твоих руках? — спросила она.

— А как тебе такой ответ? — Колоссальное количество магии тьмы окутало тело Балкора.

Ночь никогда прежде не видела подобного заклинания, но отчетливо ощущала его мощь. Её хватило бы, чтобы прикончить одного или двух её Избранных, а то и ранить её саму.

— Тебе нечего на это сказать, дорогой Манохар? — протянула Ночь.

— В моей сфере деятельности сопутствующий ущерб неизбежен, — пожал он плечами. — К тому же я сомневаюсь, что они бы долго прожили, даже скажи Балкор «да». Они были мертвы с того самого момента, как ты их схватила.

Бог исцеления сорвал слова прямо с языка Балкора. Ночь не знала, что за те одиннадцать лет, что Балкор вершил свою месть, он разделял со своими прислужниками каждое убийство через связывающий их коллективный разум.

Он вырезал всех на своем пути: стариков, младенцев и даже слуг в семьях своих врагов. Отцовство не размягчило Балкора, напротив, оно сделало его еще более свирепым. На его руках было столько крови, что дети перед ним казались лишь каплей в море. Один только Балкор убил больше людей, чем унесло большинство войн, и единственная причина, по которой он остановился, заключалась в том, что его тело больше не могло этого выносить.

Теперь же, когда данное слово связывало его с Салаарк, значение для него имела лишь собственная семья. А весь остальной Могар мог хоть синим пламенем гореть — ему было плевать.

— Превосходный выбор. Вы оба меня порадовали. — Очередной щелчок пальцев Ночи заставил маленькие тела иссохнуть и умереть. Их жизненная сила была выжата до последней капли, чтобы напитать Всадника и её Избранных.

— Дети мои, заставьте этих Магов кричать для меня! — Чувственная улыбка Черной Ночи исказилась в гримасе первобытной ярости.

Потратив годы на ухаживания за Балкором, она прекрасно знала, насколько он силен, а после недавней стычки с Манохаром Ночь успела оценить и его мощь.

«Интересно, как долго они продержатся против моих отродий?» — подумала она.

Как и Рассвет, Ночь могла создавать призмы и делиться ими со своими прислужниками. Отродье наделяло нежить частью её собственных сил и мастерством контроля элемента тьмы, ослабляя саму Ночь.

Однако, в отличие от сестры, эта связь не даровала ей ни знаний, ни контроля над их действиями. Ночь была духом разрушения, а потому она получала врожденные способности всей нежити, с которой состояла в симбиозе, не перенимая при этом ни единой их слабости.

Берегор издал яростный боевой клич и активировал черную призму, находившуюся там, где когда-то билось его сердце.

Тени, составлявшие его тело, уплотнились настолько, что обрели физическую форму. Он обхватил свой боевой топор «Штормовой Вой» обеими руками и обрушил его вниз, несмотря на разделявшее его и цель расстояние.

Тронный зал был двадцать метров в длину, десять в ширину и пять в высоту.

«Штормовой Вой» направил ману своего хозяина, создав собственную копию из магии тьмы — настолько огромную, что её древко упиралось в пол, а лезвие на долю секунды царапнуло потолок, прежде чем обрушиться на Балкора.

Магия тьмы считалась медлительной, но благодаря «Штормовому Вою» заклинание двигалось так же стремительно, как и руки Берегора. Умертвие так и не простило богу смерти пренебрежения к его госпоже и лишь ждало шанса доказать, что ни один человек не сможет стать Мечом лучшим, чем нежить.

— Тс-с, дитя. Твои крики — не более чем бравада. Они не сделают тебя сильнее. — Балкор прижал правый указательный палец к губам, а его глаза стали кромешно-черными из-за эффекта Подчинения.

Сотворенный топор замер на полпути: мана Балкора вторглась в фокусные точки заклинания и вытеснила энергетическую подпись Берегора, заменив её своей собственной. Заклинание изменило форму — лезвие и древко боевого топора поменялись местами.

Темное лезвие теперь целилось в Умертвие и ударило с мощью обрушивающейся горы. Берегор с самого начала вложил в атаку все свои силы, сделав заклинание быстрым, как удар молнии.

Даже сам создатель не смог бы увернуться от него в упор. Единственное, что оставалось Умертвию — активировать черную призму в груди для защиты. Магия тьмы была единственным, что могло остановить саму себя, а отродье Ночи многократно усиливало защитные способности тьмы.

Балкор добавил толику собственной маны, чтобы укрепить заклинание, и использовал свое мастерство, чтобы сделать его еще смертоноснее.

Темный топор рассек теневые руки Берегора, прежде чем со скрежетом остановиться, наткнувшись на кости.

— Человек, способный использовать Подчинение? — Ночь вдруг растеряла всю свою спесь, с недоверием глядя на разворачивающуюся сцену.

Даже с её невероятным мастерством контроля элемента тьмы она была неспособна применять Подчинение. Ни один из её братьев и сестер не мог этого делать, и это причиняло им огромную боль.

— Что еще за Подчинение? — хором спросили Берегор и Манохар: первый — в надежде спасти свою жизнь, а второй — теребя Балкора в ожидании ответа.

— Расскажу, когда подрастете, — ответил бог смерти, крутнув пальцами и вновь поменяв местами лезвие с древком.

Следующий взмах ударил снизу вверх, рассекая Умертвие надвое. Вся сила Берегора была сосредоточена в его руках, оставив остальное тело уязвимым. Умертвие и черная призма вдребезги разбились, превратившись в стеклянные осколки, прежде чем бесследно исчезнуть из бытия.