Онлайн чтение книги Я притворялась беременной, но мой муж вернулся I Faked a Pregnancy, but My Husband Returned
1 - 149

— Эй.

Джудит — он уже сидел — посмотрела на него сверху вниз и спросила:

— Разве вы не собираетесь искать свой платок?

— Я его и не терял. Ты ведь это понимаешь. Это был просто предлог.

— Разве вы не закончили то, ради чего пришли?

— Я просто подумал, что мне тоже нужен отдых, вот и решил ненадолго остаться.

Львиная маска ответил беззаботно. Только тогда Джудит обратила внимание на его одежду: ткань была явно очень дорогой и роскошной.

«Вот уж с кем мне совсем не хочется связываться».

Джудит инстинктивно почувствовала, что этот мальчик — человек влиятельный. Сама она плохо сходилась с юными дворянами, но любая барышня, обычно обращавшая на них внимание, скорее всего, узнала бы, кто перед ней.

Да и среди той компании юношей он, похоже, обладал тихим авторитетом.

«Будет беда, если этот мальчик окажется Экианом Майюсом».

При несовершенной природе этого бала-маскарада личности рано или поздно всё равно раскрывались. Подсказкой могла стать не только львиная маска, но и цвет одежды, пуговицы, обувь — любые мелочи.

Поэтому Джудит опустила голову.

— А, эм… Понятно. Тогда я пойду.

— Если ты не любишь быть в центре внимания, не советую выходить прямо сейчас. Стоит юной леди в маске совы появиться — все сбегутся спрашивать, всё ли с тобой в порядке. Лучше подождать, пока закончится первый танец и слова гадалки немного забудутся.

— Всё… всё правда настолько плохо?

— Потому что юная леди, стоявшая сразу за тобой, в итоге расплакалась.

— Что?

— Она медлила, в конце концов слишком испугалась и отказалась гадать. Всё всхлипывала и переживала, что ей может выпасть такое же предсказание, как маске совы. Так что теперь все знают, какое предсказание получила «маска совы».

Джудит прижала ладонь ко лбу. Она изо всех сил старалась не привлекать внимания, но Анаис за её спиной в итоге перетянула всё внимание на себя.

То, что, вероятно, начиналось как слух о ком-то, получившем дурное предсказание, теперь наверняка превратилось в: «У барышни за ней так дрожали руки, что она даже не смогла погадать, — настолько ужасным было то проклятие».

— Если тебе нужно утешение, я могу его предложить. Считай это платой за довольно забавную шутку, — мягко сказал юноша.

— Всё в порядке. Я всё равно не поверила, так что утешать меня не нужно. Я уже почти не помню, что он сказал.

— И всё же осадок мог остаться. Когда станешь взрослой, это может всплывать в памяти.

— Не знаю.

Джудит пожала плечами. И всё же предложение утешить её не показалось ей неприятным, поэтому она медленно повернулась и села рядом с ним.

— Если честно… мне не показалось, что это самое худшее.

И только тихо произнеся это, она поняла: оказывается, утешение ей всё-таки было нужно.

Не суетливое беспокойство подруг, для которых всё происходящее было развлечением, а кто-то, кто просто сел бы рядом и негромко сказал: «Всё в порядке. Я тоже в это не верю».

Наверное, поэтому общество этого внезапно появившегося, хорошо воспитанного мальчика её не тяготило.

— Тебе не показалось, что это самое худшее?

Джудит твёрдо кивнула.

— Да. В конце концов, там было сказано, что я вырасту, выйду замуж и даже рожу детей. Причём двоих. Если жизнь с первым ребёнком окажется достаточно хорошей, чтобы я захотела второго, разве это ничего не значит?

Юноша не ответил сразу. Возможно, ему было неловко вспоминать середину предсказания — про развод или про то, что она займёт чьё-то место.

— Развод по крайней мере означает, что я не стану вечно терпеть ужасный брак… а если я смогу уехать — значит, у меня будет место, куда можно отправиться. Не думаю, что это плохо.

Если честно, одного того, что она станет взрослой, было уже достаточно.

У ребёнка, нуждающегося в защите, слишком много ограничений.

У благородной барышни, которая не может жить одна и зарабатывать деньги, не остаётся ничего, кроме любви семьи. Поэтому Джудит научилась ни на кого не полагаться.

Сейчас она, по крайней мере, была уже достаточно взрослой, чтобы бродить по улицам и самой находить дорогу домой. Джудит вспомнила, какой она была раньше.

Наверное, ей тогда было семь.

В тот день мать сильно поссорилась с тем слугой.

«В конце концов ты всё равно меня бросишь! Потому ты и завёл себе идеальную семью, да? Стоит мне исчезнуть — и твоя жизнь станет безупречной, верно?»

Что тогда ответила мать?

Так или иначе, в тот день мать взяла Джудит за руку и впервые вывела её на улицы. Горничную и няню — обеих отослали.

Мать привела её в отель. Джудит прежде никогда там не бывала, а позже узнала, что это было место, куда часто заглядывали по-настоящему богатые высокородные аристократы.

В этом ослепительном, сверкающем чудесном мире мать огляделась и заказала послеобеденный чайный набор. Перед ними, словно подарок, расставили красивые тарелки и сладкие десерты.

Мать молча сложила руки на груди и просто наблюдала за людьми вокруг. Там изящно одетые дворяне наслаждались роскошными десертами вместе со своими семьями.

Для Джудит это был первый раз, когда она проводила такое мгновение с матерью. Поэтому она тоже стала внимательно наблюдать за другими семьями.

Она улыбалась как можно ярче, как другие девочки. Рот болел от сладости, но Джудит изо всех сил старалась есть разные лакомства и выглядеть милой.

Ей казалось, что она поняла, зачем мать привела её сюда. Наверное, чтобы испытать то, о чём говорил слуга: «Стоит мне исчезнуть — и твоя жизнь станет безупречной». Тогда баронство Айлан ещё было довольно состоятельным, и у матери имелись средства поиграть с дочерью в высокородных дам.

Поэтому Джудит инстинктивно пожелала, чтобы мать в этот миг была счастлива. Как счастлива была она сама. Ей хотелось, чтобы мать достаточно насладилась этим мгновением и потом чаще приходила с ней в такие места.

«Матушка, это правда очень вкусно».

Джудит всё брала и брала макароны, даже не понимая их вкуса.

«Хотите попробовать этот шоколад? Внутри клубника».

— …Мне нужно ненадолго в уборную.

Мать произнесла это тихим голосом и поднялась. Но долго не возвращалась.

В конце концов Джудит перестала тянуться к макаронам. Её мутило, но она подавила тошноту. Вместо этого залпом выпила воды.

Даже когда стакан опустел, мать всё ещё не вернулась. На Джудит накатила тревога.

А что, если мать не вернётся?

Что, если она подумала: «Эта жизнь не моя. Мне не нужны ни дочь, ни муж», — и ушла снова искать того слугу? Что, если она бросила Джудит вместо него?

Оплатила ли она счёт? Кареты нет, как тогда добраться домой? Её вообще выпустят из отеля одну? Она впервые в этом районе и даже дороги не знает…

Мысли семилетней девочки метались. И чем сильнее они закручивались, тем страшнее ей становилось.

Мать вернулась только к закату. Когда люди за столиками постепенно разошлись, Джудит дрожала от тревоги, но не плакала.

— Фух, пойдём.

Когда опустел последний столик и Джудит осталась сидеть одна, мать вернулась. Она увидела нетронутую тарелку Джудит и ничего не сказала.

Вместо этого она оплатила счёт и вернулась в баронское поместье. Даже холодная спина матери принесла облегчение.

В тот день мать, должно быть, что-то поняла. Все эти приятные вещи были драгоценны, но их было недостаточно, чтобы жить. От своей любви она отказаться не могла. После этого мать больше никогда не проводила с Джудит время подобным образом.

«Мне стало противно. Притворяться одной из тех дам, которых любят, разыгрывать это перед другими. Я не могу жить такой фальшивой жизнью. Ты мне правда нужен».

Джудит смутно помнила, как мать сказала это слуге, когда они помирились. Конечно, сама Джудит в тот день тоже кое-что поняла.

Ребёнок без взрослого ничего не может. Ему приходится отчаянно стараться, чтобы его не бросили.

В те несколько часов, пока мать не возвращалась, она была по-настоящему беспомощна — словно в аду.

Именно поэтому ей хотелось поскорее вырасти. С каждым днём уметь делать всё больше самой — это было хорошо.

— Это правда было не так уж плохо.

Поэтому Джудит честно сказала сидевшему перед ней юноше:

— Если я смогу благополучно стать взрослой и хоть что-то делать сама… разведусь ли я или буду растить ребёнка одна — это всё равно будет моя жизнь. Я просто приму её.