Контент удален!

Это не «болезнь», но люди считали это «болезнью».

— Я прошу тебя как утопающий, что хватается за соломинку. Когда тот мужчина придёт... хоть один раз — посмотри, что он за человек, с каким умыслом подобрался к нашей Ён, нет ли у него каких странных тайн, о которых людям не расскажешь.

— ...

— Наша Ён — девочка хрупкая, и в жизни не смыслит совсем ничего. Была послушной, доброй, дочерью, которой можно гордиться... и как только её угораздило попасться такому мужчине...

То, что Ён слишком хорошо слушалась маму, что вырастить дочь, не смыслящую в жизни, было изначальной ошибкой и оттого-то она и попалась такому мужчине, — об этом мама, похоже, и помыслить не могла.

А может, у Чо Ён и мужчины никаких проблем нет, а это мама одна трясётся от пустой тревоги.

Мама из памяти была человеком, в котором чрезмерная чувствительность доходила до нервозности. Я до сих пор считала, что это исключительно из-за меня.

Но теперь я подумала, что не так уж и обязательно.

Бросить своими руками дитя, через десять с лишним лет явиться и изливать вот такие жалобы...

Красивый, но несмышлёный человек. До жалости пугливый, от взрослости бесконечно далёкий человек.

Я представила Чо Ён, что выросла под крылом такого человека, без отца.

— Я знаю, что ты обо мне не лучшего мнения. Знаю, что у тебя есть на меня обида... Я прошу не ради себя. Прошу ради Ён.

«Ён. А мне-то она кто...» — подумалось мне. Кто она такая, чтобы ради неё мной жертвовать... При том что и одного словечка «моя сестра» мне сказать не может...

— Конечно, принуждать я ни в коем случае не собираюсь. Не хочешь — просто молча поешь да уходи.

Мама до сих пор не произнесла ни единого слова, что определяло бы наши с ней отношения. Ведь ещё с того сообщения она дала о себе знать одним именем — «Ким Со Ён».

— Я... до чего же мне надо было дойти, чтобы связаться даже с тобой. Если в тебе есть хоть капля заботы о Ён, улучи момент и естественно, хоть один раз... прошу тебя.

«Естественно, хоть один раз...»

Знает ли она вообще, насколько это трудно, насколько это скверно по отношению к тому, другому человеку, когда такое говорит.

Мама со складкой меж бровей скромно опустила взгляд. Я какое-то время пристально смотрела на такую маму, а потом повернула голову к окну.

Мелькнувший было вопрос тут же исчез, и мысль дошла до того, что она, конечно же, знает.

Слушая продолжение — «Сейчас тот мужчина уже придёт», — я про себя горько усмехнулась: «И впрямь, вот оно что».

Когда те, кто меня знает, кто знает мою тайну, звали меня встретиться отдельно, цель всегда была такой.

Все меня боялись, и сторонились, и ненавидели, и гнушались мной... и нуждались во мне лишь в такие моменты. Звали меня только когда надо было заставить меня сделать дурное. Заставляя делать дурное, питали отвращение ко мне, делавшей то, что велено.

Раз в итоге всё так — непонятно, зачем я два минувших дня раздувала в себе тщетные надежды и грёзы. Нет, на самом деле я знала.

Из-за Ги Ин Хва...

Оттого что воспоминание о том, как он меня принял, всё это время копилось в моей голове слой за слоем. И оттого я на время забыла, что жизнь вообще-то именно такова.

Мир — терпкий и горький, а я из-за Ги Ин Хва, как дура, размечталась о сладком.

Прервав маму, что всё что-то говорила и говорила, я негромко пробормотала: «Хватит».

— Сделаю, так что можете уже не продолжать, добавила я с потемневшей, осевшей душой и подумала.

А я разве и раньше обращалась к маме на «вы»...

Был решающий случай, после которого мама стала меня ненавидеть и бояться. Случай, после которого я, маленькая, в маминых глазах стала чем-то страшнее и омерзительнее насекомого.

Когда мне было года четыре-пять, в доме жили два домашних учителя. Одна — кореянка за тридцать, что учила нас с сестрой чтению и рисованию, другой — англичанин чуть за двадцать, что учил нас с сестрой английскому.

Мама закрутила с этим англичанином чуть за двадцать. А я это прочла через мамину кожу и разоблачила.

Всего-то четыре-пять лет... Само собой, я сделала это не понимая, что делаю.

Я просто увидела и сказала то, что увидела.

«Мама, почему ты целуешься с Ноа?» — примерно такая была фраза.

Или: «Мама, не спи только с Ноа, спи и со мной тоже» — что-то в этом роде.

После этого Ноа из дома исчез, а мама стала не просто меня сторониться, а ненавидеть.

Бабушка считала невестку гнусным и жалким зверем, а отец после того ещё долго не давал маме развода. Хотя мама, плача, каждую ночь требовала развестись...

«Не могла простить, конечно...» — думала я, но теперь, спустя время, было неясно, в такой ли простой причине было дело.

Сколько я просидела молча, в удушающей тишине...

Наверное, всего несколько минут.

Наконец закрытая дверь отворилась, и в комнату в сопровождении служащего вошёл мужчина.

Мужчина, выглядевший старше, чем я воображала по маминым словам «лет тридцати пяти». Мужчина с настолько умудрённым видом, что с первого взгляда казался даже старше мамы, коротко кивнул маме и встал напротив меня.

Я, подняв на мужчину взгляд, неловко привстала. Пока я колебалась, какое приветствие сказать, мама, указав на меня, торопливо затараторила:

— Поздоровайтесь. Это младшая двоюродная сестра нашей Ён. Учится за границей, в Австралии, видимся нечасто, а тут, говорит, приехала в Корею, вот я и устроила встречу. Хорошо бы и Ён была с нами... да как назло именно сегодня уехала с профессором на семинар...

Из маминых слов я смогла выловить несколько сведений.

Что меня заранее представили мужчине как младшую двоюродную сестру Чо Ён. Что я учусь за границей, в Австралии, и в Корею приехала впервые за долгое время. Что Чо Ён сегодня не смогла прийти, потому что участвует в семинаре.

И что, знает ли Чо Ён о сегодняшней встрече или нет, неизвестно, но, скорее всего, вероятность того, что знает, велика.

Мужчина поздоровался со мной — «Рад знакомству» — и протянул руку для рукопожатия.

Странная встреча, где тебя в отсутствие возлюбленной знакомят с её младшей родственницей.

Мужчина с лицом, по которому не понять, о чём он думает, естественно держал добродушную улыбку.

Глядя на протянутую ко мне руку мужчины, я колебалась — пожать её сейчас или отложить на потом.

Пока в голове быстро прикидывалось — какова вероятность припадка, если пожать сейчас, и не лучше ли быстро покончить с делом до того, как принесут еду, — мама, глядя на меня, сказала:

— Не надо нервничать. Это просто встреча, чтобы за обедом не спеша поговорить... Ты ведь хотела разок взглянуть на того, с кем встречается Ён. Так ведь?

Я мельком глянула на маму, а потом, снова посмотрев на мужчину, кивнула. И, сказав: «Здравствуйте. Я Чо Юн», — села, обойдя руку мужчины вниманием.

Мужчина, убрав руку, кажется, немного смутился, но, делая вид, что ему всё равно, взял стакан, отпил воды и поставил.

Я рассудила, что раз припадок или судороги всё равно случатся, то уж лучше посреди еды. Свалиться сразу же при встрече было бы всё-таки неестественно. А посреди еды, само собой, возникнет вопрос «не в еде ли дело?», так что это куда естественнее. Раз уж так — лучше, чтобы естественно.

Как и в случае с бабушкой, попытка выведать тайну мужчины с высокой вероятностью пойдёт прахом.

Раз профессия мужчины — врач, он наверняка кинется осматривать упавшую меня. Тогда касаний, может, будет ещё несколько. Если не повезёт, припадки могут идти без перерыва, поминутно.

Пока я так настраивалась, дверь снова отворилась, и вошёл служащий. Решив, что теперь-то, видно, будут принимать заказ, я придвинула прозрачный стакан с водой и крепко сжала его обеими руками.

Меня снова охватило волнение. Может, оттого, что последствия мучений в родительском доме ещё не совсем прошли.

Что бы я ни прочла — настроение будет дурным, и, может статься, я прямо в лицо мужчине, как сумасшедшая, выболтаю его тайну.

Бабушкины гости лишь дивились такой мне или считали меня одарённой свыше, но с мужчиной будет иначе.

Отвращение пересилит, и он, чего доброго, пересмотрит отношения с Чо Ён. А может, именно на это мама и метит...

Во рту всё пересыхало, и я снова взяла стакан, отпила глоток воды и поставила.

Пока мысль за мыслью цеплялись друг за друга, подошедший близко служащий что-то сказал, и звук скользнул по краю уха.

Наверное, спросил, будем ли мы заказывать... наверное, так. А значит, передо мной положили меню...

Есть ничего не хотелось. Аппетита не было совсем, и, честно, хотелось попросить ещё стакан воды.

Я собиралась заказать то же, что закажет мама.

«То же самое». Так я и намеревалась сказать.

Но сколько я ни ждала, голоса всё не было слышно. Лишь тогда я кожей ощутила, что воздух, кружащий над столом, странно вздыблен.

Когда я подняла взгляд, всё это время прикованный к стакану, я увидела, что и мама, и мужчина с разгорячёнными лицами смотрят на служащего.

Будто стали свидетелями чего-то поразительного. А если присмотреться — с чуть растерянным выражением.

Такие взгляды и выражения у людей я видела часто. Когда была рядом с Ги Ин Хва.