В старших классах я однажды слышала такое.
Будто в телефоне Но Чжу Ын есть игровое приложение, сделанное специально для неё одной.
Наверняка его сделал для Но Чжу Ын Ги Ин Хва, и это, пожалуй, был не пустой слух, а правда.
Интересно, есть ли и сейчас в телефоне Но Чжу Ын её личное приложение.
«Наверное, есть…» — думала я, смачивая губы налитым женщиной соджу.
Подумалось, что хорошо я послушала сонбэ из «Киномана», которые уговаривали выпить, мол, попробовать разок стоит и надо знать свою норму.
Пока я с рюмкой в руке потягивала, женщина передо мной с пугающей скоростью опрокидывала рюмку за рюмкой. А потом, подперев подбородок одной рукой и оглядывая собравшихся, сказала:
— В общем, соберёмся — и каждый раз одно и то же. Тоска, тоска зелёная. Ну как это молодые люди не могут выбраться из былой славы. Думала, Ин Хва не такой, — а он возьми да представь нас хубэ как «команду разработки „Меренги“»… Эй, команда „Меренги“? Не смеши. Мы ж завязали с этим сто лет назад…
Женщина смачно фыркнула носом и снова наклонила бутылку, наполняя рюмку.
Я неотрывно смотрела, как женщина, запрокинув голову, пьёт, а потом перевела взгляд на сидевших рядом мужчин.
Лица у них были растерянно-ошарашенные.
Женщине, что всё это время молча слушала кружащий над столом разговор, на самом деле, похоже, до смерти осточертело это слушать.
Если, как она утверждает, на каждой попойке повторяется один и тот же репертуар, то ей и впрямь было от чего заскучать.
Но цеплять заодно и Ги Ин Хва — это, подумалось мне, она говорит, не понимая сути.
То, что Ги Ин Хва представил их мне таким образом, объяснялось лишь тем, что это «ёмкое, экономное представление», и никакой другой причины тут, очевидно, не было.
Ги Ин Хва не считает «Меренгу» былой славой.
Он вообще ничего не считает славой.
Почему — не знаю, но Ги Ин Хва таков.
Что я, может, и не так хорошо его знаю, я подумала всего несколько минут назад, но в этом-то была уверена.
— Ты уже пьяна? Хватит пить.
Когда О Сан Хён раздражённо это бросил, мужчина, тянувший ко мне руку, отнял у женщины бутылку.
Женщина забрала её обратно и снова фыркнула: «Да не пьяна я».
— Да где тут хоть один настолько неудачник, чтоб цепляться за былую славу, — что ты заладила про прошлое. Все по-своему живут вполне сносно. Хотя про тебя не скажу.
О Сан Хён, всё тем же раздражённым тоном бросив это, подозвал официанта и заказал выпивку.
Судя по тому, что говорилось до сих пор, О Сан Хён, похоже, руководил венчурной компанией.
Сидевший напротив О Сан Хёна мужчина в очках, видимо, работал в той же компании, а сидевший рядом мужчина, по его словам, проходил докторантуру в исследовательской группе одного университета.
А женщина, похоже, работала в игровой компании.
О Сан Хён много раз говорил Ги Ин Хва: окончишь учёбу — приходи ко мне.
Место, мол, тебе найду. Условия не лучшие в отрасли дать не смогу, но то, чем ты хочешь заниматься, поддержу как смогу.
Злился даже: до каких пор ты будешь сидеть на этих заказах-аутсорсах.
Ги Ин Хва не говорил ни «да», ни «нет».
Сказал только: «До выпуска ещё далеко».
Вместо него вклинился мужчина в очках:
Мол, Ин Хва на аутсорсе зарабатывает несметные деньги. Может, и побольше моей годовой зарплаты.
Тогда О Сан Хён вспылил: «Кто сейчас о деньгах говорит?» — а мужчина в очках, маслено улыбаясь, парировал: «Деньги-то и важны, а как же».
Посреди этих кружащих разговоров заходила речь и о политике ни с того ни с сего, и об играх.
Женщина, почти не участвовавшая в разговоре, как только зашла речь об играх, разразилась пылкой речью, аж брызгая слюной, а я, не понимая и половины, усердно вслушивалась. В надежде услышать хоть какие-то сведения о Ги Ин Хва…
Тем временем тарелки с хве опустели больше чем наполовину. На столе прибавилось и пустых бутылок.
В зале по-прежнему было много посетителей, а за стеклянной дверью всё так же моросил дождь.
Я достала телефон, проверила время и отправила таксисту, что ждал где-то поблизости, сообщение: на сегодня, мол, можете заканчивать смену.
В этот момент Ги Ин Хва поднялся, сказав, что ненадолго выйдет.
Судя по пачке сигарет в руке, он явно собирался покурить.
Поэтому я, само собой, тоже хотела пойти за ним и торопливо, отодвинув стул, привстала.
Но не успела я и подняться, как Ги Ин Хва меня остановил.
— Дождь, так что сиди. Я скоро.
Дождь был совершенно ни при чём. Я просто хотела быть рядом с ним. Особенно когда он курит…
Об этом я ему как-то уже говорила.
— Курите только при мне…
«Вы же сами сказали…» — продолжение застряло в горле, остановленное его ладонью, что похлопала меня по макушке.
Потому что эта ладонь будто увещевала: хватит, мол, говорить.
Даже сквозь густые волосы я отчётливо ощутила сухое, прохладное прикосновение ладони.
Начало лета на носу, а рука сухая и холодная, точно поздней осенью.
Я тихонько прижала правой ладонью место, которого коснулась и от которого отстранилась его рука, и тут мужчина в очках, бросив «я тоже покурю», засуетился, шаря по карманам, и поднялся.
Ги Ин Хва, оставив меня, вышел из-за стола вместе с мужчиной. Сделав несколько шагов, он вдруг обернулся и негромко обронил в нашу сторону: «Я ведь уже сказал?»
— Девчонку не трогайте.
Сухо бросив эти слова, что были скорее предупреждением, чем просьбой, он снова повернулся спиной и вышел из ресторана.
— Чего это он? — спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, мужчина с ошарашенным лицом.
— Не знаю. Будто он первый день странный? И не пытайся понять. — Колко ответив, О Сан Хён, словно ему это неинтересно, налил себе и выпил.
— Слушай, а ты правда сталкер Ин Хва?
Но женщина, в отличие от О Сан Хёна, похоже, всё же немного заинтересовалась.
Когда я лишь молча смотрела, не отвечая на вопрос, женщина, в упор глядя на меня, взяла и снова положила палочки и сказала:
— Ты же сама только что говорила. Что сталкер.
— По Ин Хва же видно. Ясное дело, нет.
О Сан Хён с досадой осадил женщину, и мне это не понравилось. Поэтому, отказавшись от первоначального плана отвечать молчанием, я спокойно сказала женщине:
— Да, всё так.
— Не ври.
— Раз сталкер, то Но Чжу Ын знаешь?
О Сан Хён и женщина сказали это почти одновременно, и я, проигнорировав О Сан Хёна, снова спокойно ответила женщине:
— Знаю.
Женщину, похоже, занимало лишь, сталкер я или нет, а самим существованием сталкера она ничуть не задавалась.
Будто факт, что за Ги Ин Хва ходит сталкер, она принимала как должное.
Не спросила и почему я преследую, — и мужчины тоже.
Сообразив, видно, что я нарочно его игнорирую, О Сан Хён коротко, невесело хмыкнул и съязвил так, чтобы я слышала: «Ну и хамка».
Я и это пропустила мимо, глядя только на женщину.
Мужчина, тянувший ко мне руку, чему-то так радовался, что уже какое-то время щурил, посмеиваясь, глаза, и это лицо, как ни хотелось, поневоле всё время лезло в поле зрения.
Я подстраивала угол обзора, чтобы убрать лицо мужчины, и тут женщина сказала:
— По тому, как ведёт себя Ин Хва, ты вроде не злостный сталкер. Говорит — у тебя обстоятельства, он тебя опекает; об этом, выходит, спрашивать нельзя?
— Спросить-то можно, но отвечать я не буду.
— Да я и не собиралась спрашивать.
Ответив так, будто ей это совершенно безразлично, женщина взяла палочки, подцепила мелко нарезанный зелёный перец, обмакнула в ссамджан [1] и съела. А потом налила себе и доверху наполнила мою рюмку, опустевшую больше чем наполовину.
[1] густой острый соус, в который макают мясо и овощи: смесь соевой пасты твенджан и перцовой пасты кочхуджан.
— Так сколько ты знаешь про Но Чжу Ын? — опрокинув рюмку залпом и не изменившись в лице, спросила женщина.
Я взяла одной рукой налитую ею рюмку и настороженно переспросила:
— А зачем вы спрашиваете?
— Ин Хва как раз нет, вот заодно и поругаю Но Чжу Ын, — сказала женщина, косясь в сторону входа в ресторан.
По её лицу скользнула тень нетерпения — будто она безмолвно намекала, что, если уж ругать, надо успеть до возвращения Ги Ин Хва.
Поносить Но Чжу Ын в открытую, при слушающем Ги Ин Хва, было бы, конечно, непросто.
Я подняла рюмку, сделала глоток и поставила обратно.
Женщина с завидным упорством ненавидела Но Чжу Ын, которую даже в лицо не знала, и эта ненависть будила моё любопытство.
Поэтому я спросила:
— А почему вам так хочется ругать Но Чжу Ын?
— Как почему. Ты же сама сказала, что знаешь Но Чжу Ын. И при этом ехидно такое спрашиваешь? Да дело не в том — просто я нашего младшенького уж очень люблю. А как его не любить? Характер у него и впрямь чудной, но сам он настолько потрясающе хорош, что думаешь — да плевать на характер… Таких, как наш Ин Хва, и в двухмерном-то мире нечасто встретишь. Государство должно бы такого оберегать, а его не то что не берегут — наоборот, губят, и мне, по-хорошему, хочется выдрать той девке все волосы.
