Я и не знала, что женщина так любит Ги Ин Хва. Ведь она этого совсем не показывала.
Пусть и с некоторым преувеличением, но всё, что она говорила, до последнего слова было правдой.
С мнением, что Но Чжу Ын губит Ги Ин Хва, я была согласна особенно.
К тому же эти слова значили, что женщине известно нечто, дающее основание так говорить.
Вероятнее всего — то, чего не знаю я…
Услышать это от женщины и вместе с ней поносить Но Чжу Ын.
«Какой в этом вообще смысл», — думала я, но мысль, что это возможность узнать о Ги Ин Хва то, чего я не знала, заставляла колебаться.
Но сведения наверняка будут неприятными, и оттого мне уже сейчас становилось немного тоскливо.
Слушать рассказы о прошлом Ги Ин Хва, да ещё связанные с Но Чжу Ын, было всё равно что истязать себя.
Пока я ненадолго погрузилась в раздумья, мужчина напротив, всё это время только хихикавший, легонько ткнул женщину в предплечье и сказал:
— Ты непременно изливаешь нежность только когда Ин Хва нет.
— Нет у меня времени с тобой языком чесать, так что заткнись.
Даже не взглянув в сторону мужчины, отрезала женщина и снова спросила меня: «Что, не хочешь?»
В тоне густо сквозил оттенок: не хочешь — настаивать не буду; и я покачала головой.
— Нет, отчего же. Хочу.
— Вот и славно. Так сколько ты про неё знаешь?
Вопрос «сколько знаешь» показался расплывчатым.
О Но Чжу Ын я знала достаточно, но ручаться, что знаю много, не могла.
Поэтому я ответила лишь:
— Как Чжу Ын-сонбэ выглядит, лицо её — я знаю.
И, подняв рюмку, разом проглотила остаток и поставила обратно.
То ли из-за упавшего настроения, но соджу показалось особенно горьким, и я невольно поморщилась.
Я зачерпнула ложку каши с морским ушком, которую Ги Ин Хва целиком поставил передо мной, отправила в рот и прожевала.
— Говоришь, красивая?
По лицу женщины, лущившей молодые соевые бобы, было не разобрать — то ли ей от этого противно, то ли смешно.
То, что Но Чжу Ын красива, было объективным фактом, и потому я в знак подтверждения невозмутимо кивнула.
— Раз лицом хороша — значит, ещё противнее.
Женщина сказала это будто в поисках согласия, но я его не разделяла и промолчала.
Была бы дурнушкой — была бы противна по-своему, это же очевидно…
Вместо этого я спросила о том, что всё это время не давало мне покоя:
— Вы что, ни разу не видели Чжу Ын-сонбэ?
— Нет, — ответила женщина и, глядя на меня, закинула в рот зёрнышко боба.
— Почему?
— Что значит почему. В каком смысле?
— Я к тому, что вы давно знакомы с Ин Хва-сонбэ — как же вы не знаете лица Чжу Ын-сонбэ.
Насколько я знала, Ги Ин Хва и Но Чжу Ын все школьные годы ходили вместе, чуть ли не как единое целое.
Команда «Меренги» тоже отчасти делила со школьными годами Ги Ин Хва, и мне было любопытно, почему у них не нашлось ни единой точки соприкосновения с Но Чжу Ын.
Но женщина, будто я спрашиваю невесть что, безразлично ответила: «Так Ин Хва её нам не показывал, вот и всё».
А потом, выпрямившись и подавшись корпусом вперёд, приступила к настоящему «поношению Но Чжу Ын»:
— Лица ни разу не видела, а присутствие — колоссальное. Как эта гнилая девка изводила Ин Хва каждый раз, когда он был с нами… Ой, и не говори. То звонки без конца, то сообщения, и хорошо бы только это? Этот наш Ин Хва вечно приходил битый — где его лупили, неизвестно. Один раз он ничего не ел; смотрю — что такое, а у него весь рот разодран… Ох, как вспомню — до сих пор от обиды слёзы наворачиваются.
То ли и правда слёзы навернулись — несколько раз сморгнув, женщина проворно налила себе и выпила.
А потом, шмыгнув носом, быстро продолжила:
— Потом-то выяснилось, что всё из-за этой Но Чжу Ын. Ин Хва, когда с нами над программой корпел, занят стал — вот у неё и зависть, и ревность, и чувство, что её бросили. Говорят, они чуть ли не с началки вместе… Но всё равно же! Как человек может так? Да ещё девчонка лет четырнадцати — злющая до невозможности.
— А что Чжу Ын-сонбэ сделала?
К этому моменту уже не женщина, а я сама забеспокоилась сильнее.
Пока речь шла о том, что он вечно приходил битый, я ещё кое-как сохраняла спокойствие, но на словах о разодранном рте, из-за которого он не ел, сердце ухнуло вниз, и кончики пальцев на руках и ногах напряглись до предела.
Что-то смутное само собой всплыло в памяти, но я силой это стёрла.
Вслед за мной, тревожно косившейся на вход в ресторан, женщина тоже разок взглянула туда и снова заговорила:
— Эта Но Чжу Ын, говорят, заставила нашего Ин Хва есть стекло. За то, мол, что не слушался её и пренебрегал ею. К счастью, он не проглотил — пожевал и выплюнул… Нет, ну как же… разве это поступок нормального человека? Только совсем чокнутые психи на такое способны. И всё равно — как же Ин Хва её выгораживал… До сих пор жалею, что не заявила тогда на неё за травлю. Надо было взять да заявить.
Слово «стекло», вырвавшееся у женщины, снова вызвало в моей голове то воспоминание, которое я только что силой стёрла.
Воспоминание о том, как вскоре после того, как я угрозами добилась с ним встреч, мы втроём — он, я и Но Чжу Ын — ходили есть нэнмён.
В тот день Но Чжу Ын вылила в свою миску с нэнмёном уксус, а Ги Ин Хва, не моргнув и глазом, это съел.
О том, что у Ги Ин Хва нет обоняния и вкуса, я узнала в тот самый день.
И эти безумные слова от Но Чжу Ын я услышала тоже именно в тот день.
«Ты видела, как человек жуёт стекло?»
— Я спросила, неужели она тебе так дорога, эта чокнутая, а он — нет, мол… Да и если присмотреться, между ними вроде нет ничего такого. Что Ин Хва, пользуясь своей внешностью, встречался с кучей девчонок, — это мы все знали.
Дальнейшие слова женщины до меня уже не доходили.
Опустив голову, я ногтем большого пальца правой руки вдавливала под ноготь большого пальца левой, будто пытаясь его расковырять.
Как ни сильно давила, боли не чувствовала.
Когда я спросила, правда ли он ел стекло, он же ответил, что нет…
Только эта мысль, полная упрёка, кружила в голове.
Если не проглотил, а только пожевал, — это что, не считается, что ел?
Нет.
Я слегка покачала головой.
Это тоже считается — ел.
Что-то от стекла, что-то совсем крошечное, мельчайшее, наверняка осталось во рту, точно крошки, и Ги Ин Хва в итоге это съел, вне всякого сомнения.
— А про стекло… вы это откуда узнали? От Ин Хва-сонбэ?
Когда я подняла голову и спросила, женщина кивнула подбородком на сидящих напротив.
— О Сан Хён ездил к Ин Хва в школу и услышал это прямо от Но Чжу Ын.
А потом добавила: «Из нас лицо Но Чжу Ын видел только О Сан Хён», — и налила себе.
Я взяла поставленную ею бутылку и до краёв наполнила свою рюмку.
Мужчины — то ли заслушавшись нашим разговором, то ли ещё почему — лишь тихо пили, передавая друг другу бутылку.
Залпом осушив рюмку, женщина голосом, в котором уже сквозил хмель, посетовала:
— Мне ведь этого и рассказать-то некому. При Ин Хва — неловко, нельзя. А чтобы без Ин Хва ради этих остолопов выбираться — так и повода нет. Да и этим остолопам расскажешь — только себе на душе тяжелее. А сегодня глянула на тебя — и думаю: а, так вот она какая, эта самая Но Чжу Ын, о которой я только слышала, — и как меня прорвало. Уж сколько забыла, а оно вон как накатывает.
Женщина, будто и впрямь заново вскипев, обмахивалась обеими руками.
Её круглое лицо под бледным освещением налилось краснотой.
Хоть и выпила, кажется, уже немало, женщина снова налила и выпила залпом.
— Чего ты одна кипятишься из-за давно минувшего. По-моему, ты ещё безумнее.
Когда О Сан Хён со своей фирменной противной интонацией поддел её, женщина со звоном хлопнула ладонью по столу.
— Какое же это минувшее. Оно и сейчас происходит, в самом что ни на есть настоящем времени. Ин Хва ведь и теперь видится с Но Чжу Ын. Учатся в одном вузе. Разве нет? Вон и эта, что хубэ Ин Хва, говорит, что знает Но Чжу Ын, — ну так и ясно всё.
— Ну и как, поругала — полегчало на душе?
— Нет. Ни капли.
Женщина так замотала головой, что короткие волосы растрепались, потом вдруг схватила палочки и ткнула ими в мою сторону.
— Так что ты, вместо меня, всыпь ей как следует.
Скорость, с которой она опрокидывала рюмки, была подозрительной, — и женщина, похоже, уже здорово опьянела.
— Чего молчишь? Говорю, всыпь ей за меня.
Видно, моё молчание её допекло, и женщина настаивала снова, но ответить я не могла.
Не в том я была положении, чтобы бить Но Чжу Ын, да и не собиралась, но главное — я уже какое-то время видела Ги Ин Хва, что шёл в нашу сторону.
— Кого это всыпать.
Лишь когда подошедший вплотную Ги Ин Хва негромко это произнёс, женщина, похоже, заметила его присутствие.
Испуганно и быстро обернувшись на голос, женщина суматошно замахала обеими руками: «Нет-нет», — и закрутила головой.
