Когда собрание закончилось, люди быстро потянулись из аудитории. В шумной толчее я ждала, пока не останусь одна. Собиралась встать самой последней и не спеша перебраться на место застолья.
К сидевшей так мне с улыбкой подошла Ким Хе Сын.
Ким Хе Сын хотела идти вместе, и я, не сумев отказать, бок о бок с ней дошагала до бара перед университетом.
Ким Хе Сын — в отличие от того, как сегодня при встрече глазами она выказала растерянность, — всю дорогу держалась со мной как обычно.
Охотно улыбалась, была приветлива, разговаривала как ни в чём не бывало.
Хотя наверняка слышала обо мне, ни единым словом об этом не обмолвилась.
Хотя ей наверняка было любопытно, ничего не спрашивала.
Похоже, делала так из бережности ко мне.
Ведь Ким Хе Сын добрая.
Может, считала, что слух — это всего лишь слух, а не правда, а может, ей до всяких слухов и дела не было.
Как бы там ни было, я подстраивалась под Ким Хе Сын, как она вела.
И сама обходилась с ней точно так же, как всегда.
Хотелось первой завести разговор о слухе, но я силой сдержалась.
Тем временем мы добрались до места застолья и сами собой оказались за одним столом с Ким Хе Сын.
Не явившаяся на собрание Ян Чжон Хи с опозданием присоединилась к столу.
Омук-сонбэ, с которым в прошлый раз, на девичьих посиделках участниц, мы вместе и фильм смотрели, и пили, и болтали, подсел на свободное место.
Так и вышло, что стол, за которым я сидела, сам собой заполнился одними девушками.
С Омук-сонбэ после тех посиделок мы при каждой случайной встрече стали обмениваться разве что приветствиями.
Когда я, замявшись, поздоровалась: «Здравствуйте», — Омук-сонбэ отозвался: «А, да. Давно не виделись».
И будто как обычно, и будто чуть неловко и кисло.
Ян Чжон Хи была всё та же. Вела себя как всегда.
Словно человек, не слыхавший ни единой сплетни...
В суматохе и гомоне принесли выпивку и закуски, и вскоре все настроились пить и хмелеть.
Чем дальше шло время, тем за каждым столом прибавлялось участников, но обещавший прийти скоро Ги Ин Хва всё не давал о себе знать.
На сегодняшнем застолье мелькало много лиц, каких обычно не видать.
Похоже, пришли и те участники, что не заняты в съёмках фильма.
Видно, плод стараний президента Кан Мо А, что всячески радела о просмотрах, регулярных встречах и прочих базовых занятиях клуба.
Я для виду ковыряла еду и кое-как поддерживала общий лад.
Прислушиваясь к разговорам, я то и дело засвечивала экран телефона и проверяла время.
К этому моменту про Ги Ин Хва вроде бы должны были хоть раз да обмолвиться, но, будто сговорившись, все обходили эту тему стороной.
Отголоски слуха были налицо, и мне от этого делалось всё неуютнее.
— О? Сонбэ, сюда. Сюда!
Ким Хе Сын радостно замахала в сторону входа.
Обернувшись, я увидела, что Ги Ин Хва вместе с Но Чжу Ын как раз отворяет дверь бара и входит.
Гудевший вовсю зал разом притих и осел.
Не только участники «Киномана» — даже другие посетители за обычными столиками примолкли и смотрели в сторону входа.
Пусть и недолго, но в баре отчётливо разносилась только задорная песня какой-то айдол-группы.
Накатило странное чувство дежавю.
Так уже бывало прежде.
Когда мы с Ги Ин Хва ещё не были парой.
Когда он меня не знал, а я лишь строила план, как его шантажировать.
Тогда Ги Ин Хва такое существо, как я, и в расчёт не брал. Как само собой разумеющееся, прошёл и сел за другой стол, в мою сторону даже не взглянул.
А теперь, повинуясь жесту Ким Хе Сын, он отыскал меня глазами и шёл сюда. А следом за ним с непонятным выражением лица шла Но Чжу Ын.
Ким Хе Сын поднялась со стула и убрала даже сумку, лежавшую на соседнем сиденье, — и вмиг образовалось два свободных места.
Слегка опешив, я следила за действиями Ким Хе Сын.
Она непринуждённо подтащила стул от другого стола и втиснулась рядом с Омук-сонбэ.
Возле меня сел Ги Ин Хва, а рядом с ним — Но Чжу Ын.
Весь этот ход совершился гладко, точно течение воды.
Неужели Ким Хе Сын всё это спланировала...
Или это просто случайность...
Я пристально посмотрела на Ким Хе Сын, и она мне в ответ широко улыбнулась.
Если всё это и впрямь подстроено — то зачем она ради меня так старается...
Вопрос цеплялся за вопрос, тянулись один за другим, но толком понять ничего не удавалось.
Только смутно всплыло в памяти, что и раньше Ким Хе Сын уже подсобила мне сесть рядом с Ги Ин Хва.
Спровадила за другой стол какого-то парня-хубэ, сидевшего возле Ги Ин Хва, и зазвала на то место меня...
— Это там что? Король Ыйджа [1] и три тысячи наложниц?
[1] последний правитель древнего государства Пэкче; «три тысячи наложниц» — легендарный образ его гарема, ставший присловьем о мужчине в окружении множества женщин.
За соседним столом во весь голос пошутил Чхве Чхоль Гу, приятель Юн Ю Сона.
— Чем нести невежество про три тысячи наложниц, лучше пейте.
Ким Хе Сын, прищурив глаза, резко осадила его, и Чхве Чхоль Гу с таким лицом, будто раскусил жука, проворчал: «Вы гляньте, гляньте — опять сонбэ перечит», — и, сжав кулак, выставил его напоказ.
Жест — мол, врезал бы, да сдерживаюсь — был откровенно агрессивным, но все, посмеиваясь, обратили это в шутку.
Ким Хе Сын на выходки Чхве Чхоль Гу не обратила ни малейшего внимания, а сидевший с ним за одним столом Юн Ю Сон, словно говоря ему «хватит», налил и протянул выпить.
— Поела что-нибудь?
Прибиравший стакан и палочки для Но Чжу Ын Ги Ин Хва, не глядя в мою сторону, негромко спросил.
— Да.
Я кивнула в ответ, но сидевшая рядом Ян Чжон Хи без всякого выражения наябедничала: «Врёт она».
Застывшая на миг от смущения и нелепости, я тут же опомнилась и перевела разговор: «А сонбэ Чжу Ын в порядке?»
— В порядке.
— Тебе-то что — в порядке чужой человек или нет, с чего вдруг интерес?
Ги Ин Хва и Но Чжу Ын отозвались разом, и я ровно сообщила Но Чжу Ын: «Мне до вас, сонбэ, вообще-то всегда было дело».
— Смешно.
Но Чжу Ын легонько хмыкнула, тут же поднесла стакан к губам и залпом, бульк-бульк, в мгновение опустошила половину.
Видя, что Ги Ин Хва спокойно ей это позволяет, я заключила: верно, и впрямь в порядке.
Дальше застолье текло — вроде бы неловко, а вроде бы обыкновенно.
Ги Ин Хва, единственный за столом мужчина, без капли стеснения вёл себя точь-в-точь как всегда.
И лицо, как обычно, было безразличным.
Молча ел, в разговор не встревал, но на вопросы отвечал, вместо спиртного пил воду, заботился о Но Чжу Ын и одновременно — обо мне.
Рядом с Ги Ин Хва мне было вполне спокойно и радостно, и всё же есть толком не получалось.
Во-первых, странным образом не хотелось есть, а во-вторых — из-за взглядов, что то и дело украдкой впивались в меня со всех сторон.
Видя, что я всё ковыряюсь да ковыряюсь, Ги Ин Хва как ни в чём не бывало пробормотал: «Не отберу, так что не бойся».
Видно, сочтя слова не к месту, Ким Хе Сын недоумённо посмотрела в мою сторону.
И Но Чжу Ын, что всё это время с кислым видом только пила, раздражённо буркнула: «Что за бред».
Похоже, верно уловила смысл сказанного Ги Ин Хва лишь я одна.
Иначе и быть не могло.
Чувствуя, как к лицу приливает жар, я опустила голову к своей тарелке.
В последнее время за едой Ги Ин Хва нередко отбирал у меня кусок.
Точнее — отбирал то, что было уже у меня во рту.
В людном кафе он такого не делал — на эти дерзкие, ни с того ни с сего выходки решался там, где не было чужих глаз.
То ли из-за этого, то ли нет, но в последнее время Ги Ин Хва водил меня не в людные, открытые залы, а чаще в дорогие заведения с отдельными комнатами.
Хотя, может, мысль, что он выбирал такие места ради того, чтобы отобрать еду у меня изо рта, — моя чрезмерная догадка, и, возможно, он просто хотел меня накормить.
Ведь бывало и такое, что в подобном месте я, вся напрягшись и насторожившись, ела, а ничего так и не происходило, и я оставалась с чувством досадной пустоты...
Так или иначе, зачем Ги Ин Хва это делает — причины я не знала.
Только и убеждалась раз за разом, что слух, будто желудок у него лужёный, — чистая правда.
Спросишь зачем — путного ответа нет, спросишь, не противно ли, — лишь равнодушие в ответ...
Опустив голову, я наколола на вилку еду, что Ги Ин Хва переложил мне на тарелку, отправила в рот и принялась жевать.
Стоило мне проглотить кусок, как Ги Ин Хва опрятными движениями снова доверху наполнял мою тарелку.
Пристально следивший за нами Омук-сонбэ с непонятным выражением вздохнул: «Хм, ну и ну...».
Ги Ин Хва, Но Чжу Ын и я.
Со стороны отношения нас троих наверняка кажутся странными.
Не понять — естественно, да я и не ждала понимания.
«Сам, мол, под шантажом встречается, а с чего тогда так печётся, чтобы девчонка поела?»
Такой вопрос так и сквозил во взгляде Омук-сонбэ, но я делала вид, что не замечаю.
Какое-то время так заботившийся обо мне и заодно ворчавший на Но Чжу Ын — пей, мол, помедленнее — Ги Ин Хва поднялся с места.
— Куда вы?
Когда я, отложив вилку, спросила, упал ответ: «Покурить».
На моё плечо, когда я, завозившись, отодвигала стул и собиралась встать, тихо легла рука Ги Ин Хва и удержала.
— Сиди. Ты же не любишь табачный дым.
