Ли Дон Хви, видно, вспоминал тот случай — какое-то время помолчал, а потом, будто это полная чушь, повысил голос:
— А, нет. Тогда было другое. Что тебя, мол, парень за дурочку держит... Что тот сонбэ с факультета менеджмента тебя поматросил и бросил, а ты, мол, силой за ним бегаешь... Что Чо Юн совсем шаталась-шаталась и наконец рехнулась — вот такой бред собачий. Что ты, бегая за тем сонбэ, и на пары не ходишь, и всё такое...
— Тогда что ты сейчас сказал? Как из слуха, что я бегаю за парнем и меня держат за дурочку, могло вырасти, что я к тебе клеюсь? Я что, спятила? Чтобы так за тобой бегать?
Чем больше я думала, тем сильнее меня разбирало, и я тоже повысила голос, а Ли Дон Хви, будто его несправедливо обидели, замахал обеими руками и принялся причитать:
— Так... так это, бля, ублюдки рехнулись, сами себе намечтали всякого, а потом своими охреневшими ртами что попало и треплют. Если по-честному разобраться — я тоже пострадавший.
От нелепого косплея «жертвы» я невольно встала как вкопанная.
Шагавший рядом, в ногу со мной, Ли Дон Хви тоже остановился следом.
Какое-то время я зло смотрела прямо перед собой, потом развернулась к Ли Дон Хви и быстро выпалила:
— Пострадавший? Хочешь строить из себя пострадавшего — так не бегай за мной. Это же из-за тебя, из-за того что ты так себя ведёшь, и расходятся эти дурацкие слухи!
Кто дал повод для такого слуха — было яснее ясного.
Из-за Ли Дон Хви.
Из-за того что Ли Дон Хви в последнее время, чуть меня завидит, докучает.
Без конца заговаривает, липнет, вот как сейчас — таскается следом.
— Да нет, это-то да, но... это... ты правда того сонбэ шантажом заполучила?
То ли, почуяв, что дело невыгодное, переводит разговор, то ли и впрямь стало любопытно — не разобрать.
На меня, что, идя под тяжёлой ношей да ещё разорявшись в запале, тяжело переводила дух, проходящие студенты по разу оглядывались.
Стараясь спокойно унять дыхание, я процедила: «А тебе-то какое дело».
— Как это какое дело. Однокурсники, дру... друзья. И ещё, ещё я тебя... В общем, правда это или нет, спрашиваю. Если правда — немедленно расходись. Чем он так хорош, чего тебе не хватает, что ты до такого опускаешься — выпрашиваешь внимание.
Каждый раз убеждалась: то, что он называет Ги Ин Хва ублюдком и несёт всякое, было до отвращения противно и резало слух.
И то, что он мерзко строит из себя друга, тоже было нелепо и жалко.
Расходись, не расходись — слушать, как он, не имея на то никакого права, лезет и сует нос, было уже невыносимо.
— Эй, Ли Дон Хви. Ты что, влюблён в меня?
И потому — как можно гаже, чтобы вытравить и ту приязнь, какой не было, — с полным ртом издёвки, насмешливо спросила я.
— ...
Ли Дон Хви, что ещё минуту назад с важным видом читал нотации, вдруг залился краской и крепко сжал губы.
Я-то думала, он перепугается и выдаст отборную брань, но от неожиданного зрелища про себя слегка растерялась.
Но виду не подала и принялась наседать ещё язвительнее:
— Неужели это из-за того, что я тебе денег одолжила?
— ...
Лицо опустившего глаза Ли Дон Хви краснело всё гуще.
Не разобрать было, согласие это или отрицание, смущён он или взбешён.
Мне было всё равно.
Что бы ни было у Ли Дон Хви на сердце — лишь бы удалось от него отвязаться...
— Сам не выпрашивай. Такого, как ты, я бы не приняла, хоть сто раз грози, что убьёшься.
Чтобы дошло как следует, чтобы нельзя было не понять, как можно противнее, чеканя по слогам, я выплюнула это и, развернувшись, пошла.
Лицо Ли Дон Хви, какое я видела последним перед тем, как отвернуться, было красным до самого подбородка и мочек ушей.
Я думала, он хоть и с опозданием, но опомнится, догонит и толкнёт меня или обругает.
Но Ли Дон Хви так и остался стоять молча — ничего не возразил, ни одного ругательства не бросил и следом за мной не пошёл.
* * *
На собрание «Киномана» я, к счастью, не опоздала.
В аудитории было уже не протолкнуться от пришедших участников, и свободных мест оставалось всего ничего.
Я постояла у двери, обвела взглядом помещение и прошла к месту у окна, села.
Ги Ин Хва, похоже, ещё не пришёл. Но Чжу Ын тоже было не видно.
Пока я колебалась — написать Ги Ин Хва сообщение или нет, — вдалеке, на месте впереди по диагонали, я встретилась глазами с Ким Хе Сын.
Ким Хе Сын, что, завидев меня, всегда первой радостно здоровалась, сегодня почему-то выглядела растерянной.
Поколебавшись немного, я первой подняла руку и поздоровалась.
Вскоре Ким Хе Сын тоже, как обычно, с улыбкой поздоровалась в ответ.
Помахав рукой, она губами спросила «Пришла?», а потом потешно скорчила гримасу — мол, скучно ждать начала собрания.
Сидевший рядом с Ким Хе Сын человек мельком оглянулся на меня и пихнул её в бок. А потом что-то зашептал ей на ухо. Ким Хе Сын, нахмурившись, повернула голову к нему.
Досмотрев до этого места, я опустила взгляд и достала телефон.
Стоило мне засветить экран, как я почувствовала, что в меня впиваются чужие взгляды.
Что атмосфера на собрании «Киномана» совсем не та, что прежде, я ощущала с той минуты, как вошла в аудиторию.
Точнее — другой была атмосфера вокруг меня.
Сблизившись с Ким Хе Сын, Ян Чжон Хи и прочими, по мере того как после случая у пруда Сухян всё больше людей стало меня жалеть, а с президентом Кан Мо А и другими у меня сам собой завязался разговор, — я естественно влилась в сообщество под названием «Киноман».
По крайней мере, сама я это так ощущала.
Что меня не отвергают.
Те, кто видел во мне предмет любопытства или забаву, всё ещё были, кое-кому было со мной неловко, кто-то меня остерегался, — и всё же быть вместе порой бывало радостно. Я чувствовала причастность.
Был у меня и момент, когда я думала: это потому что есть Ги Ин Хва, исключительно благодаря Ги Ин Хва, — но с какой-то поры поняла, что это не совсем так.
Ведь несколько человек приняли меня с открытым сердцем. Смотрели на человека по имени Чо Юн без предвзятости, как есть.
Но это было как замок, построенный на песке.
Как доверие, возведённое на лжи.
Даже не спрашивая нарочно, чего это все, чего так на меня косятся и без конца шепчутся за спиной, я примерно догадывалась, в чём дело.
Разговор, что Ли Ми На с подругами вели у шкафчиков.
Взгляды людей с факультета, провожавших меня, проходящую мимо, осколками рассыпавшиеся обрывки слов...
Чо Юн, мол, шантажом вынудила Ги Ин Хва, оттого они и стали встречаться.
Если источник слуха — Но Чжу Ын, он, само собой, дошёл и до людей из клуба.
Экран телефона, что я крепко сжимала в обеих руках, незаметно погас, став чёрным.
Не замечая того, я тупо глядела на него, и лишь когда с внезапной вибрацией всплыло уведомление о входящем сообщении, разом опомнилась.
Я коснулась экрана — выскочило окно сообщения.
Отправитель — Ги Ин Хва.
Содержание — что он не сможет присутствовать на собрании.
Что Но Чжу Ын заболела и он приехал с ней в больницу. Что на застолье подойдёт, не опоздает. Что то же самое уже написал и Юн Ю Сону. Что, если что случится, чтобы сразу звонила...
От заботливого, ласкового... и при этом, как обычно, сухого текста некстати чуть не навернулись слёзы, но я сдержалась, силой их подавив.
Знает ли Ги Ин Хва, что внутри клуба разошёлся такой слух...
Знает ли, что этот слух пустила Но Чжу Ын...
Подумав об этом, я быстро стёрла такие мысли.
Всего лишь мысль, а от одного того, что она пришла в голову, было чувство, будто я совершила грех.
Будто я стала человеком без стыда и совести.
Спокойно собравшись с духом, я поспешно набрала ответ.
Написала, что буду ждать на месте застолья, так что пусть приходит не спеша.
Спросила ещё, сильно ли больна сонбэ Чжу Ын.
Немного погодя от Ги Ин Хва пришёл ответ.
«Просто слегла. Перетрудилась за учёбой».
Через несколько секунд снова пришло сообщение.
«Не волнуйся. Скоро буду».
Видно, оттого что я спросила, сильно ли больна, он решил, что я переживаю.
А я разве из-за беспокойства о Но Чжу Ын это спросила...
Не знаю. Только вот желание, чтобы с Но Чжу Ын всё было благополучно, по крайней мере было искренним.
В желании, чтобы ничего серьёзного, чтобы уж лучше притворная болезнь, не было ни крупицы лжи.
Чтобы ради Ги Ин Хва Но Чжу Ын была счастлива...
Ведь я искренне об этом молила.
А потому, даже если в клубе я снова стану чужой, в конце концов это было ничего.
Если разобраться, слух не был и полной правдой, а в сравнении с правдой был ближе к шутке.
Ведь я не шантажировала Ги Ин Хва тем, что убьюсь, если он не будет со мной встречаться, — я грозила ему тем, что разоблачу связь Но Чжу Ын с профессором и погублю жизнь и ей, и профессору, так что было куда хуже.
Почти преступление.
Когда я об этом думала, сквозь сомкнутые губы сама собой просачивалась усмешка.
На миг, на один лишь миг было грустно и тяжко, но, словно ничего и не было, я тут же пришла в норму.
Снова сделалось весело — примерно настолько же, как тогда, когда я мурлыкала под нос.
Я увидела, как президент Кан Мо А и Ма Джун Сан поднимаются на возвышение.
Похоже, собрание о графике съёмок вот-вот начнётся всерьёз.
Скользнувший по мне взгляд президента Кан Мо А почему-то показался холодным, но я смогла остаться невозмутимой.
И на дальнейших съёмках фильма, и на клубных мероприятиях я смогла бы держаться нагло-спокойно.
Ведь я просто вернулась к исходной точке. Всего лишь вернулась туда, где мне и положено быть.
