Отодвинув в сторону мутный сумбур в голове, я в упор посмотрела на него снизу вверх взглядом, который говорил: «И что же».
Он что, кается в прошлом, когда с таким типом, называя его другом, водился, и собирается с Чхве Чхоль Гу порвать?..
— Что, дружбу с ним порвать собрались?
Вопрос из глубины души сам собой выскочил наружу.
— Порвать? Да запросто, и порву.
Юн Ю Сон отозвался как ни в чём не бывало, будто разрыв дружбы — сущий пустяк.
И лёгкое, и весомое разом — таким было выражение лица и тон.
Всё так же сбивающее с толку: шутка это или всерьёз...
Ну, ясное дело, наверняка шутка...
— А если я и правда скажу — порви, что тогда? Зачем так легко такими словами бросаетесь?
— Тебе мои слова показались шуткой? Я всерьёз.
Стерев с лица всё озорство, Юн Ю Сон пристально глядел на меня сверху.
Не отводя его взгляда, я ровно спросила:
— И с каких пор вы друзья.
— Со средней школы.
— ...
Средняя школа — это «то самое» время.
Пора, когда Юн Ю Сон носил короткую, как каштанчик, стрижку и под форменным пиджаком — чёрную футболку с ярким, броским рисунком.
Время, когда он, стыдясь младшего брата, которого сверстники отвергали и травили, делал вид, что не замечает.
Когда он, заодно со всеми, с позиции стороннего наблюдателя сам чинил брату зло.
Воспоминание, что я прочла в нём в день случая у пруда Сухянмот.
Похоже, Чхве Чхоль Гу был другом, которого Юн Ю Сон завёл в ту пору.
— Цепкая связь. Хотя что мы и в универ вместе попадём, не думал, — оценки-то у него были ни к чёрту.
Брошенное как ни в чём не бывало вырвало меня из неглубокой задумчивости.
Так и не разгладив нахмуренных бровей, я коротко усмехнулась: «А вы точно друзья?».
Про себя я ещё холодно поддела: «Что, у шпаны не водится ни дружбы, ни верности...».
Юн Ю Сон с таким лицом, будто видит меня насквозь, пожал плечами — мол, да какая разница.
— Друзья — что в этом особенного. Живёшь в одном районе, ходишь в одну школу, в один класс... Совпадение на совпадении — вот и стали как-то вместе водиться. А дальше нет особых событий, чтоб сломать эту инерцию, — вот связь и тянется... Такое вот и есть дружба. Та, что в любой миг может оборваться, стоит подействовать силе, способной её разрушить.
Я и не знала — он всегда ходил с добродушным лицом, — но в Юн Ю Соне была неожиданная холодная сторона.
Впрочем, потому-то он, верно, и мог как ни в чём не бывало пренебрегать и презирать младшего брата, которому нужна была помощь.
— И мне вы с такой же лёгкой душой друзей устроили?
На спокойно брошенный вопрос взгляд Юн Ю Сона на миг застыл и снова смягчился.
Сквозь сомкнутые зубы у него вздохом просочился страдальческий звук: «Кх».
И тут же он с лицом человека, которого некстати раскрыли, смущённо поправил очки, что и не думали съезжать.
Глядя на такого Юн Ю Сона, я бесчувственно и сухо продолжила:
— Вы же, говорят, попросили.
— ...
— Ребят — чтобы со мной дружили.
По правде, я заранее крепко настроилась.
Собиралась резко допросить и пристыдить: зачем так сделали, кто вы такой, чтоб так делать. Ради этого про себя и выжидала подходящий момент.
Но, в насмешку над всей этой решимостью, вопрос вырвался в нежданный миг, до того гладко.
Отведя взгляд и длинно вздохнув, Юн Ю Сон, будто желая меня успокоить, начал: «Вместе же веселее, чем одной».
— Большого смысла нет. Это чтоб ты не держалась особняком. Не одна и не две — кто, держась в стороне, не приживается в клубе и уходит.
Будь так, ему следовало бы проделать то же самое и с другими новичками, кроме меня.
Но Юн Ю Сон этого не делал. По крайней мере, насколько я знала.
И я не была хлипким человеком, бросающим цель просто потому, что держусь особняком.
У меня была слишком ясная цель, ради которой я вступила в «Киноман».
— А я не из таких.
— Тогда я ещё плохо знал тебя, Юн...
Замяв конец фразы, Юн Ю Сон неловко улыбнулся мне — мол, не суди строго.
Но такие попытки лишь делали меня холоднее.
Тем более что последние слова Юн Ю Сона прозвучали так, будто теперь-то он меня знает хорошо.
— Плохо зная — чего ж так в чужие дела лезли.
Когда в неизменно сухой голос вошло чувство, с лица Юн Ю Сона медленно сошла улыбка.
— Боялся, что ты уйдёшь.
Ответ был того же толка, что и минуту назад.
Слова о том, что не одна и не две — кто, держась в стороне, не приживается в клубе и уходит.
Когда-то Юн Ю Сон говорил мне такое.
Что он и вообще-то из тех, кто опекает младших. Что не я одна особенная, но что до меня ему и впрямь есть особое дело.
— Что, о брате вспомнили?
Видно, я угодила точно в цель: даже та слабая улыбка, что ещё держалась на лице Юн Ю Сона, схлынула начисто, как отлив.
Юн Ю Сон протянул: «А... это...» — и опустил взгляд книзу.
— Поначалу — да.
— А теперь, значит, нет?
— Да, нет. Чем дольше смотрю, тем больше нет. Ты ведь бойкая, Юн. А брат мой таким не был.
Мне не было любопытно про его брата, и спрашивать я не собиралась.
Но Юн Ю Сон, не поднимая глаз, с горечью в голосе продолжил, будто себе под нос:
— Юн Хе Сон — так зовут брата... Моё имя и то не подарок, но у него, при том что парень, имя такое, что с малых лет его много дразнили. И характер до того робкий, замкнутый, что, подрастая, он сверх меры натерпелся и травли, и издевательств всем скопом. Я тогда был сам без царя в голове и толком его не оберегал. Нет, не то что не оберегал — вернее сказать, что я его стыдился.
Сказать, что не затем я помянула брата, чтобы такое выслушивать, у меня язык не повернулся.
Слишком уж ни с того ни с сего серьёзным сделалось настроение Юн Ю Сона.
И потому продолжение его слов мне поневоле пришлось, превозмогая неловкость, выслушать молча.
— Видно, его тогда сильно ранило. Настолько, что не зажило и точило изнутри. Всю школьную пору гноилось, а во втором классе старшей школы он своими ногами ушёл в лечебницу.
Видно, вопрос «лечебница — это что за лечебница...» открыто отразился в моём взгляде.
Мельком глянув на меня, Юн Ю Сон, точно отвечая на вопрос, сказал: «Учреждение для тех, кому нужно душевное восстановление».
Я про себя пережевала только что услышанные слова Юн Ю Сона.
«Учреждение для тех, кому нужно душевное восстановление...»
То есть, видимо, психиатрическая больница или что-то в этом роде...
— Пробыл там года два, что ли? Выйдя, живёт один в провинции. Готовится к экзамену экстерната [1], подрабатывает. Домой не приезжает. С родителями тоже отчуждён, но главным образом — из-за меня. Ведь он меня терпеть не может, ненавидит.
[1] государственный экзамен, позволяющий получить аттестат о школьном образовании, не оканчивая школу.
Второй класс старшей школы. Какую душевную муку пережил восемнадцатилетний парень, прежде чем по своей воле бросить школу и уйти в лечебницу, я и вообразить не могла.
При том что есть и нормальные родители, и брат...
Нет — может, лишь снаружи нормальные, а на деле сплошь в проблемах.
Ведь и моя семья такая.
На деле я прочла в памяти Юн Ю Сона, с каким чувством он относился к брату.
Чувство стыда и презрения.
Если так бывало всякий раз, тот наверняка был жестоко ранен.
Отчаивался, тосковал, а в конце концов, верно, и вознегодовал.
Думая, что ненависть брата к нему — дело естественное, я с трудом разомкнула сухие губы.
— Зачем... зачем вы вдруг рассказываете мне такое?
— Тебе ведь любопытно, почему я о тебе так пекусь. И, наверное, считаешь меня странным. Я опомнился только после того, как Хе Сон попал в лечебницу, а тогда было уже слишком поздно... Вот и, увидев человека в похожем положении, не успев толком подумать, действую раньше, чем соображаю.
Похожее положение.
То есть, надо думать, речь о положении, когда человека отвергают и травят.
Или — когда он один держится особняком и не вписывается в компанию.
Аутсайдер, как ни глянь. Хоть прямо смотри, хоть наизнанку выверни — изгой. Человек, у которого на душе наверняка убого и одиноко. С большой вероятностью носящий в себе невидимую рану. Как раз такой человек, как я.
Но это было лишь мнение Юн Ю Сона — настоящая я была другой.
Нет, само положение, может, и схоже, но твёрдость духа, с какой я терплю и одолеваю, была иной.
— Я ни капли не похожа на вашего брата.
— Так я и сказал. Чем дольше смотрю, тем непохожее. Ты на удивление бойкая. Как так можно, отчего она такая другая, в чём причина... Всякий раз гадаю — до того...
Откинувшись спиной на спинку, Юн Ю Сон пристально смотрел на меня сверху.
Всякий раз, как я выказывала неловкость, Юн Ю Сон отшучивался и кое-как заминал.
Я, само собой, думала, что и сегодня будет так. Что, когда я допрошу — зачем сделали, — он невнятно отговорится, извинится и на том кончит. Но сегодня он так не поступил. Будто заранее решившись, на большинство вопросов отвечал с серьёзностью.
Дошло до того, что сидящий передо мной мужчина казался впервые увиденным незнакомцем, но я, чтобы не дать ему себя увлечь, собралась с духом.
