Хоть только что и жалела, в тот миг, когда услышала его равнодушный ответ, я снова вспыхнула.
А может, у меня и комок к горлу подступил.
С таким трудом, с таким трудом… в конце концов поборов даже сожаление, человек задал вопрос — а он отмахивается, мол, ерунда…
Сам же с самого начала сказал — есть что сказать, говори, сам же расковырял того, кто тихо сидел…
— Никакая не ерунда. Раз вы так запросто это делаете, то, если я попрошу — как с поцелуем…
…сделаете ли.
Так ли это.
Продолжение я так и не смогла выговорить и сомкнула губы.
Слишком уж непростым было содержание этих слов, чтобы бросать их просто со зла…
Подумалось, что, если небрежно ляпнуть такое, я ничем не буду отличаться от женщины по имени Хон Сон.
Нет, может, дело в том, что секса и тому подобного я на самом деле искренне не хочу.
Мне не хотелось ради того, чтобы выпытать его прошлое и прощупать его чувства, говорить то, что не от души.
Таким, как я, лучше прожить жизнь, так и не узнав подобного.
Лучше и детей не рожать.
Ради себя — и ради всех тоже…
Но вдруг мелькнула мысль: «А правда ли не от души?»
Не от души — или мне просто хочется в это верить?
Сморщив брови от этого несвоевременного самокопания, я погрузилась в раздумья.
Будто вытаскивая меня обратно в реальность, Ги Ин Хва как ни в чём не бывало, словно о пустяке, ответил:
— Ну как сказать… У меня этого ни разу не получалось.
Я сразу не поняла и лишь молча смотрела ему в глаза снизу вверх.
«Раз я не сразу схватываю даже такую малость, значит, и впрямь захмелела», — подумала я.
Столько выпив, захмелеть было естественно.
Пока я так на миг встретилась с ним взглядом, я вспомнила, о чём мы вообще говорили.
Только что я спросила, не договорив:
«Раз вы так запросто это делаете, то, если я попрошу — как с поцелуем…»
Проглоченное продолжение — «…сделаете ли».
То есть что именно сделает ли — это значило…
Секс…
И в ответ на это Ги Ин Хва только что сказал: «У меня ни разу не получалось».
Со сморщенными бровями я сузила глаза и всмотрелась в его лицо.
Утонувшее во тьме выражение мало отличалось от прежнего.
И голос был всё таким же ровным, без перепадов, спокойным.
Куда больше чувства в его голосе было, когда он понукал меня — есть что сказать, говори.
Не зная, как истолковать только что услышанное, я ненадолго замешкалась.
В итоге я выбрала спросить:
— Что это значит?
Ги Ин Хва слегка склонил голову набок и большим пальцем руки с зажатой сигаретой привычно провёл за ухом.
Хоть толком виден был лишь силуэт, движение отчего-то казалось томным.
— Ровно то, что сказано.
— …
Когда я молчала, давая понять, что нужно ещё объяснение, его смотревший на меня взгляд ненадолго скользнул в сторону, к проёму переулка, откуда падал свет.
То ли он тянул время, то ли раздумывал. Так пристально посмотрев какое-то время, он просто уронил на землю незажжённую сигарету, что всё это время держал между пальцами.
— У меня ни разу не вставал настолько, чтобы был возможен секс.
И это тоже было сказано чересчур уж спокойным голосом.
Нет, дело даже не в спокойствии — это был чересчур уж покладистый ответ.
С мыслью, что что-то тут не так, я уставилась на его лицо, и его взгляд снова вернулся ко мне.
Переулок, где мы стояли, по-прежнему не достигал свет, было темно, и его смутно проступавшие во тьме глаза, нос, губы — да и весь контур — были так неподвижны, что ничего не прочесть.
«У меня ни разу не вставал настолько, чтобы был возможен секс».
Это что, значит — фригидность… Нет, наверное, надо сказать — импотенция…
— Сонбэ, вы что, болеете?
Когда я спросила с тревогой, медленно вернулся ответ: «Со здоровьем всё в порядке, это психологическое».
Значит, психогенное…
«Душевная болезнь — это ведь тоже болезнь…» — подумала я.
«Тогда „со здоровьем всё в порядке“ — это неправильно…» — думала я дальше, а потом снова всплыл вопрос: «А этот человек не странно ли кроткий…», — и я внимательно всмотрелась в его лицо.
И движения странно медленнее обычного, и манера речи… в точности не объяснить, но создавала ощущение мягкого сундубу, зачерпнутого большими кусками.
Захмелевшей, плохо соображающей головой я заключила: «Да он же пьян».
То-то с некоторых пор мне казалось, что он немного странный.
Что увязался, хотя я просила не идти, — ладно; но эти невнятные бормотания себе под нос — мол, не знаю, что с тобой делать, мол, если чему случаться, пусть случается при мне…
А впрочем, у этого человека явно были проблемы с чувствами в целом.
Вслед за параличом обоняния и вкуса — проблема с эрекцией. К этому — невосприимчивость к боли и любым раздражителям. И ещё… есть ли ещё что-то…
Я принялась рыться в памяти, но, почувствовав, что вот-вот без причины расплачусь, бросила.
Вместо этого, ожесточившись — мол, не упущу эту возможность, — спокойно спросила его:
— То есть, по вашим словам, выходит, что, если тело отзовётся, со мной вы тоже сможете заняться сексом?
Ненадолго замолчав, Ги Ин Хва тихо ответил: «Наверное, да».
Взгляд был обращён ко мне, поза, как обычно, прямая.
Кроме медлительности реакций, никаких особых странностей не было, но в своём выводе, что он пьян, я укрепилась.
— Ладно тогда. Сегодня же, как приду домой, закажу презервативы.
Когда я сказала это как можно небрежнее, Ги Ин Хва безразлично пробормотал: «Говорю же, всё равно не получится».
— А вдруг получится.
— Что пробуй, что нет — без толку.
— Это пока не попробуешь — не узнаешь.
— …
Когда я несколько раз настояла на своём, он, точно сдавшись, умолк.
Вроде бы обычный разговор, но в нём не было видно ни его всегдашней холодности, ни остроты.
Если уж я настолько распоясалась, ему полагалось бы резко меня осадить или холодно оборвать.
Но он лишь отзывался просто и сразу, да и то с запозданием, и в конце концов легко уступал моему упрямству.
С мыслью, что другой возможности не будет, я всё же снова открыла рот:
— Вы сказали, что сделаете, если получится, но на самом-то деле вам не хочется, верно?
— Не спрашивай очевидное.
Это был и ожидаемый, и желанный ответ, так что я не ранилась и не пала духом.
— Но раз слова сказаны вами, надо за них отвечать.
— …
— Вы же сами сказали, что весь оставшийся срок отвечаете за меня.
— Сводить эти две вещи — не натяжка ли.
Это была натяжка, но я бессовестно покачала головой.
— Никакая не натяжка. Вы сегодня словами «сделаю, если тело отзовётся» подарили мне надежду. А знаете, как это скверно — дать и отнять? Так нельзя поступать даже с ребёнком, и с собакой тоже нельзя.
Опираясь на сведения, что он считает меня собакой, я нажала на это, и Ги Ин Хва промолчал.
Кожей чувствовалось, что он опешил, а в молчании угадывались и затруднение, и неловкость.
Но, чтобы выманить ещё больше его отрицательной реакции, я продолжила гнуть своё:
— Дать и отнять — это непоследовательно и безответственно. Так что вы должны отвечать за свои слова. А чтобы отвечать, для начала надо проверить — возможен секс или нет. Хотя бы три раза. Нет, раз пять надо попробовать.
Бойко выпалив, я сомкнула губы.
Ги Ин Хва, какое-то время смотревший на меня сверху взглядом, по которому не понять, о чём он думает, наконец протяжно вздохнул.
А потом, подняв правую руку и потерев глаза, томно пробормотал: «Ты пьяна».
Он был прав. Я была пьяна.
Но голова работала быстрее, чем когда-либо.
То, как он, сам будучи пьяным, сваливал всё на меня одну, было до невозможности милым, но я поскорее взяла себя в руки.
— Пьяна, но в своём уме. И то, что только что сказала, — всерьёз. Только вот…
— Только вот что.
— Только вот… взамен, если вы отмените дело с донорством почки, я сделаю вид, что всего этого не было.
— …
Завершив, как и задумывала, подготовительную работу, я твёрдо внесла предложение, но от него не последовало никакого отклика.
Он по-прежнему смотрел на меня всё тем же непроницаемым взглядом — тем, что во тьме толком не разглядеть.
Сколько так прошло…
За узким переулком, развернувшись, проехал мотоцикл и плеснул в нашу сторону короткий, но резкий свет.
Лицо Ги Ин Хва на миг осветилось и снова потемнело.
За время, не дотянувшее и до двух секунд, я отчётливо разглядела его лицо.
На его лице, близком к невозмутимому, проступило нечто, что можно было назвать выражением.
Одновременно читались и оторопь, которую я уже чувствовала кожей, и какая-то необъяснимая сосредоточенность, и явное, отчётливое «как ты меня измотала».
«Провал…» — с этой мыслью я тут же сникла.
Но, не выпуская тонкую нить надежды, упрямо за неё цеплялась:
— Я и в прошлый раз говорила: можно и не целоваться. Как бы плохо вы ни поступали, держать вас за руку я просить не стану. И весь этот разговор про секс полностью сделаю так, будто его не было. Так что — не делайте этого.
