По крайней мере, в моих глазах всё выглядело именно так, и хотя меня это вовсе не касалось, мне почему-то становилось от этого странно спокойно.

Дальше, как я ни старалась слушать, лекция почти не укладывалась в голове. Только когда профессор вышел из аудитории, я опомнилась и, не находя себе места, принялась собирать сумку.

Мы и без того сидели порознь, и от мысли, что эти двое возьмут да уйдут вдвоём, бросив меня одну, я разволновалась так, как давно уже не волновалась.

Торопливо складывая письменные принадлежности, я уронила пенал.

Из опрокинувшегося на пол старого кожаного пенала высыпались ручки, карандаши, ластик, канцелярский нож — и раскатились во все стороны.

Присев на корточки, я подбирала их торопливо, будто сметая. Студенты обходили меня широким крюком — один за другим.

Я мешала им пройти и всё равно никак не могла поторопиться. Подбирала рассыпанные вещи медленно, следя, чтобы проходящие ноги не наступили мне на руки.

Чем сильнее я спешила в душе, тем неповоротливее, казалось, становилось тело.

Я не из тех, кто в спешке или в трудную минуту справляется с делом быстро и ловко.

Вечно, как дура, копаюсь и торможу…

Стиснув зубы, я потянулась за укатившейся далеко ручкой.

Не успели пальцы её коснуться, как кто-то подошёл, наклонился и поднял ручку вместо меня.

Волосы свесились по обеим сторонам лица, и обзор сузился. На самом его краю показались чёрные кроссовки.

Хорошо знакомые мне кроссовки — кроссовки Ги Ин Хва.

Он подобрал даже укатившийся далеко ластик и крошечный стикер, подошёл ко мне и сложил всё это в пенал.

А потом сказал:

— Не спеши. Я подожду.

Не поднимая головы, я встала и, послушавшись его, не спеша, в своём обычном темпе застегнула молнию пенала и доложила в сумку остальные вещи.

Тем временем все в аудитории уже вышли — остались только мы с Ги Ин Хва да Но Чжу Ын.

Когда я наконец подняла всё это время опущенную голову, мой взгляд встретился с Но Чжу Ын, в упор смотревшей на меня сверху вниз.

Словно находя мой вид жалким, она смерила меня взглядом с головы до ног и холодно вздёрнула уголок губ.

Мне показалось, я услышала короткое «пфф», но даже если и нет — выражение её лица было для любого откровенной насмешкой.

И я тут же поняла: дело не в том, что я неуклюже уронила пенал и рассыпала вещи, и не в том, что из-за меня она потеряла время и разозлилась, — это была бессердечная, язвительная реакция на моё нынешнее лицо, на то, как я изменилась.

А ведь в субботу на рассвете я выглядела точно так же, как сегодня… Нет, тогда я была даже накрашена, с румянцем на щеках — куда более подходящий вид, чтобы поднять меня на смех… Её теперешняя реакция изрядно запоздала.

Тогда ей, верно, было не до моего лица — своих забот хватало, голова и без того готова была лопнуть.

И, если отбросить всё прочее, мне подумалось: а не слишком ли это бесцеремонно с её стороны…

А ещё подумалось, что от Но Чжу Ын я должна получить не грубость, а нечто иное.

Что есть это «нечто» и что я хочу его получить — такой мысли у меня прежде не было и в помине, но стоило увидеть её усмешку, и она вдруг всплыла.

Поэтому, как бы между прочим, я негромко спросила:

— Вы с Ким Сок Ханом расстались?

И в тот же миг, как вопрос сорвался с губ, тут же о нём пожалела.

Вешая сумку на плечо, я коротко, с укором себе, вздохнула.

Но Чжу Ын вообще всегда обращалась со мной в этом духе, и почему именно сегодня я без всякой нужды делаюсь такой обидчивой — было непонятно.

Но слова уже вылетели, и, жалела я о том или нет, лицо Но Чжу Ын уже застыло холодной маской.

— А тебе какое дело.

Воинственно бросив это, она вздёрнула подбородок.

С ещё более высокой точки она смотрела на меня сверху вниз, и в уголках её глаз густо залегла усталость, которую ей не удавалось скрыть. Говорили, она в холодной войне с бабушкой, — похоже, и на выходных толком не спала. Подумалось, что и сегодня она пришла в университет так рано, может, именно поэтому.

Поссорилась с бабушкой с самого утра и потому вышла из дома пораньше.

Хотя по всему выходило, что так оно и есть, я не отвела глаз и смотрела на неё прямо, снизу вверх.

Как бы ни было незавидно её нынешнее положение, моё сердце остыло как никогда холодно.

— Как это — какое дело. Я-то как раз считаю, что некоторое дело мне до этого есть.

На мой невозмутимый ответ Но Чжу Ын фыркнула.

Какое-то время она молчала, будто от возмущения у неё отнялся язык, а потом проговорила: «Это и без тебя уладилось бы. Дело-то пустяковое. Скорее уж из-за тебя…» — и, отведя от меня взгляд, посмотрела вверх, на Ги Ин Хва.

И ненадолго смолкла.

Я тоже вслед за ней повернула голову и взглянула на него.

Ги Ин Хва с непроницаемым лицом наблюдал за тем, что происходило между нами.

С позиции полного нейтралитета, ни во что не вмешиваясь. Но со взглядом, готовым, смотря по обстоятельствам, вмешаться в любую секунду.

Молча приняв на себя взгляды нас обеих, он наконец поднял запястье и посмотрел на часы. Словно по сигналу, взгляд Но Чжу Ын снова вернулся ко мне.

— Ладно. Хватит об этом. Тебе, видно, хочется набить себе цену, но спасибо я, честно, сказать не смогу… А вот что семейка у тебя что надо — это скажу. На деньгах деньги делаете, в богачи выбились, а? Не знаю уж, чем вы лучше тех ублюдков…

Звонким голосом вволю поязвив, Но Чжу Ын тут же развернулась и зашагала к выходу.

Я сказала чуть громче, вслед её удаляющейся спине:

— Пусть не мне, но Ин Хва-сонбэ вы хотя бы должны сказать спасибо.

Я не хотела этого, но голос помимо воли дрогнул.

— Не неси херню.

Но Чжу Ын вскинула средний палец и, цокая каблуками, скрылась за дверью.

Я понимала, что напрасно завожусь из-за сущего пустяка.

К пренебрежению я привыкла и знала, как не дать себя ранить.

Понимала и то, что Но Чжу Ын, и без того не сахар по характеру, сейчас стала ещё колючее.

И всё же я ввязалась с ней в пустую перебранку, какую обычно себе не позволяю, и в итоге ощутила странный привкус полного поражения.

Но Чжу Ын осталась прежней — изменилась я.

Так или иначе, сама не знаю почему… Изменилась я.

— Сонбэ, вы тоже так думаете? — тихо спросила я, глядя в пол.

Непонятно отчего голос всё ещё тонко дрожал.

— Что именно «так думаю», — глухо переспросил Ги Ин Хва и беззвучно выпустил сквозь губы лёгкий вздох.

— Что я не вправе спрашивать о том, что было в тот день.

Его лёгкий, как пёрышко, вздох я ощущала тяжёлым, точно свинец, и всё равно упрямо повторяла вопрос.

Я цеплялась к нему из пустого упрямства и ослиной упёртости. А он, спокойно меня дожидавшийся, выходит, оказался в западне.

И Но Чжу Ын, должно быть, ждала его за дверью.

Я как раз об этом думала, когда Ги Ин Хва сказал нечто совершенно не относящееся к моему вопросу: «Спрашивай не спрашивай — с тем ублюдком она, само собой, рассталась».

Это был ответ на тот первый вопрос, что служил мне всего лишь предлогом завести разговор.

— …

Я в упор посмотрела на него, давая понять, что дело не в этом. Так же в упор глядя на меня сверху вниз, он продолжил:

— И вообще, Чжу Ын никогда не говорит спасибо. Не бери в голову.

— Да я не о том…

— Вправе. Ты.

Мягко перебив меня на полуслове, словно зная, что я хочу сказать, Ги Ин Хва обронил это негромко.

А потом протянул руку и положил ладонь мне на макушку.

Подержал немного, легонько похлопал, а затем взъерошил мне волосы, будто стирая пробор.

Сняв руку с таким видом, будто ничего и не было, он пробормотал: «Впредь о таком спрашивай у меня» — и повернулся к выходу, за которым скрылась Но Чжу Ын.

— Не у кого-то ещё — у меня, — будто с нажимом добавил он, и, слушая это, я тоже пошла за ним следом.

С утра старательно уложенные волосы наверняка превратились в беспорядок, но поправлять их сию минуту совсем не хотелось.

Было чувство, будто на макушку мне присела и тут же упорхнула бесшумная птица без когтей.

* * *

Неделя прошла без происшествий.

Единственным по-настоящему важным было то, что со вторника по пятницу каждый день после полудня мы с Ги Ин Хва коротко целовались; в остальном — ничего особенного.

От президента Кан Мо А мне вернули очки.

Президент извинилась, что забыла, и в придачу купила мне сэндвич.

В аудитории по специальности случился переполох: завидев меня, Ли Дон Хви заорал «А, бля, ну и напугала!» — и привлёк всеобщее внимание.

Ли Дон Хви, который в последнее время вечно ко мне цеплялся и надоедливо таскался следом, после того дня заговаривать со мной перестал. Зато стоило нам встретиться взглядами, как он испуганно вздрагивал, и это доставляло мне странное удовлетворение.

А ещё я дважды против воли оказалась за одним столом с Юн Ю Соном.

Наедине мы не ели — всегда был кто-то ещё. Один раз — Ким Хе Сын и Чон Сон И, другой — члены «Киномана», которых я знала только в лицо, но не по именам…