Контент удален!

— Нет.

— Да много же.

Прижимаясь лицом к Ги Ин Хва, я подняла голову. Прильнув к нему не лбом, а подбородком и нижней губой, я запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх.

Я выложила Ги Ин Хва почти всё. Провалившись в собственные чувства, я нагородила даже ненужных самопризнаний и жалоб.

Если что и осталось несказанным, то лишь потому, что это было неважно или говорить не было нужды. Или потому, что он, казалось, не особо этим интересуется...

И вдруг — что ещё, по его мнению, мне нужно сказать, на каком основании он так твёрдо уверен, что несказанного «много», — было непонятно.

То ли он прочёл это недоумение в моём пристально устремлённом на него взгляде — какое-то время встречавшийся со мной глазами Ги Ин Хва ровным голосом проговорил нараспев:

— Кофеин плохо переносишь, сырую рыбу ешь разборчиво, табачный дым не любишь... То, что все знают, не знал один я.

— Это...

Собравшаяся возразить, я тут же сомкнула приоткрывшийся рот. Глазами, на которых остался след слёз, я в упор посмотрела на него, потом чуть опустила взгляд.

Это были сведения, которые незачем было говорить именно моим ртом. И не то чтобы их знали все, кроме него. Оно и понятно. Кто я такая, чтобы всякое такое про меня все знали...

Если кто-то и знал, то лишь оттого, что узнал между делом, само собой. Ги Ин Хва ведь тоже сейчас это знает. Хотя я нарочно не говорила своим ртом, само собой... К тому же насчёт табачного дыма Ги Ин Хва — единственное исключение, и говорить такое было бы и неубедительно.

Пока я все эти возражения держала лишь про себя, не выпуская наружу, Ги Ин Хва медленно продолжил:

— Причины не знаю, но стоит съездить в родительский дом — и ты не в форме, из-за слухов там или ещё чего вроде бы отдалилась от друзей... А меж тем тех, кто липнет или донимает, не убавилось, а только прибавилось...

— Никто ко мне не липнет, и не донимают меня.

Хоть что-то, а это мне показалось нужным поправить, и я через силу разомкнула не открывавшийся рот и возразила.

Лица Ли Дон Хви и Чхве Чхоль Гу мельком скользнули в сознании, но я их тут же стёрла.

Чхве Чхоль Гу в тот день получил от Ги Ин Хва, и с тех пор мы не виделись. И Ли Дон Хви в последнее время я в глаза не видела. И редкие сообщения, что он время от времени слал, после начала каникул стали приходить ещё реже.

— Так что... правда больше нечего сказать?

В неспешно вопрошающем тоне чувствовался непонятный нажим. Будто он обиняками говорил: «Случай — только сейчас».

Меня зря охватило нетерпение — вдруг есть что-то, что непременно надо ему передать, а я не сообразила. Сколько ни напрягала встревоженно мозги, ничего особенного на ум не шло, и было неловко.

Рука, что гладила мои волосы, незаметно остановилась. Когда я нерешительно подняла взгляд, я тут же встретилась глазами с глядевшим на меня сверху им.

Ги Ин Хва смотрел на меня так, будто ни разу не отводил от меня глаз.

Чуть раздув грудную клетку, он длинно вдохнул и медленно выдохнул. И при этом слегка нахмурился, но, кажется, не оттого, что был не в духе или сердился. От него уже совсем не ощущалось ни синего тлеющего гнева, ни остро наточенной энергии.

Забыв даже про то, как минуту назад тревожно крутила мозгами, я с чуть приоткрытыми губами заворожённо смотрела на его лицо. Ведь он смотрел на меня так, будто завораживал.

Хотя угол был снизу вверх, из-под подбородка, на его лице не находилось ни единого изъянца, ни малейшего слабого места. Совершенный как есть, он казался не выросшим до нынешнего вида, а с самого начала таким родившимся.

На безупречной коже не видно было ни поры, подбородок и шея были гладки так, что и капли лишнего жира не сыскать. И крепко сомкнутые губы, и ровно стоящий нос, и холодно опущенные глаза, и чёрные зрачки, что под светом отливали странным блеском... всё было до того совершенным, что я...

«Что я...» — оборвав на середине тянувшуюся мысль, я разок моргнула. А потом с томным вздохом про себя пробормотала: «Обидно».

«Что даже под таким сногсшибательным углом — ни намёка на унижение; мне почему-то обидно».

Странная, непонятная даже мне самой мысль, но, кроме неё, никакого впечатления не возникало. И подумалось, что и кто угодно другой, не я, если бы сейчас сидел на этом месте и смотрел на него, выдал бы впечатление, похожее на моё.

— Сказал же — есть что сказать, говори, а ты всё так смотришь...

Не сводя с меня глаз, Ги Ин Хва низко пробормотал. И без того низкий голос был до того низок, что звучал глухо, и от этого по шее и вдоль спины слегка пробежали мурашки.

Сдерживая порыв почесать шею и спину, я выпалила что попало, что само пришло на язык:

— Вы сказали, что то, что все знают, не знали один вы, а по-моему — как раз наоборот.

Это были слова, что я брякнула как попало, лишь бы что-то сказать, но, выпалив их, я подумала, что, кажется, как он и требовал, это и было то, что мне хотелось сказать.

Ги Ин Хва смотрел на меня, будто говоря — продолжай, и я, чуть отстранив от него лицо, не отводя взгляда, добавила:

— Сегодня я впервые в жизни рассказала о делах моей семьи. И кроме того... номер лечащего врача, номер секретаря Вон, адрес родительского дома — всё это знаете только вы. И что при касании кожи я читаю память — тоже... я говорила только вам. Хотя вы всё равно не верите...

Что раньше он не верил — это было точно, но верит ли он сегодняшнему признанию — наверняка сказать я не могла. И всё же на этом я закончила и сомкнула рот.

Потому что не хотелось, понадеявшись «на этот раз поверит...», разочароваться и пораниться. К тому же я теперь считала это уже второстепенным. Что верит он или нет — теперь не моя главная первоочередная цель...

Ги Ин Хва молча лишь смотрел на меня. Я, встречая его взгляд, опустила глаза и склонила голову. Одна рука Ги Ин Хва всё ещё касалась моего затылка, а другая легко лежала на моём левом плече.

Немного погодя он открыл рот:

— Ты спрашивала, вернулось ли обоняние.

Непредвиденная смена темы озадачила, но я молча ждала следующих слов.

— Я говорил, что нет, а ты до надоедливости спрашивала, и снова спрашивала, и смотрела с подозрением.

Хотя тон был ровный и однообразный, из-за содержания слов прозвучало это будто с укором. И всё же я, не собираясь возражать, лишь тихо опустила голову.

Потому что, как он и сказал, так оно точно и было...

Его ответ, что обоняние не вернулось, был мне всё-таки подозрителен, и я не раз ему докучала. Совершала и поступки, чтобы его испытать. Он делал вид, что не замечает, но это, как сказано, был лишь вид — на деле он наверняка замечал.

— Строго говоря, оно не вернулось. Так что и тот мой ответ — не сплошная ложь... Но что при определённом условии чувства ненадолго возвращаются — это правда. Не только обоняние, но и вкус.

С того момента, как он намекнул на поворот словом «но...», я уже подняла голову и смотрела на него.

Ги Ин Хва, без изменения в лице глядя на такое моё лицо, спокойно договорил и сомкнул рот.

Поражённая, я широко раскрыла глаза и приоткрыла рот, а потом торопливо спросила: «Что за условие?»

— При каком условии возвращается?

Спрашивая снова и снова, я подумала: всё-таки я не ошибалась. Что это была не простая мнительность и не пустое подозрение...

И подумала, что это хорошо. Что и правда хорошо...

Ведь пусть сначала и при условии, но, если без устали закалять и стимулировать, всё непременно нормализуется до обычного.

— Ты.

Выговорив один слог и снова сомкнув рот, он услышал от меня глупое «Что?».

Я подумала, что ослышалась. Что, слишком обрадовавшись, расслышала его слова наполовину.

— ...

В выражении смотревшего на меня Ги Ин Хва скопилась сосредоточенность, и одновременно мелькнула растерянность.

Не слишком ли я выпытываю... Такое опасение на миг всплыло, но взбудораженного настроения не унять.

Может, он ответил, а я не поняла, и оттого ему досадно. А может, моё выражение, с каким я на него смотрю, для него слишком тягостно, — пришло мне с запозданием.

Сейчас выражение у меня, наверное, пылкое. Оба глаза, может, сверкают-сверкают, будто в них вставлены звёзды. Как принцесса на рисунке семилетней малявки...

Обе руки Ги Ин Хва медленно отделились от меня. Освобождённая из плена, который и не плен, я выпрямила чуть согнувшийся вперёд корпус.

Ги Ин Хва, подняв руку, тихонько провёл по лбу и уголкам глаз, потом склонил голову набок. В такой наклонённой позе он искоса смотрел на меня сверху, а потом наконец снова открыл рот:

— Ты — посредник. Возвращаются при условии тебя. И обоняние, и вкус.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/8ca21ccb-cf03-4ca2-9a16-6f9676526385

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab