— Что вы обо мне думаете, что там вам кажется загадкой — мне неинтересно. Я расценю это так: вы и сами согласны, что из-за одного лишь собственного заблуждения натворили лишнего.
— Тут ты права, но извиняться, как в прошлый раз, я не собираюсь. Это ведь не ошибка вроде той, тогдашней.
«Сотворить такое без моего согласия — не родитель мне и никто, — да ещё и не извиняться: вот уж, как и положено Юн Ю Сону, бесстыдство», — подумала я.
Выпрямив, привалившись к спинке, позу, Юн Ю Сон спокойно добавил:
— Они хорошие ребята. Каким бы ни был повод сближения, я бы хотел, чтобы ты и впредь держалась с ними близко.
Что эти ребята во многом относятся к разряду «хороших», признаю и я.
И что, упусти я этот шанс, потом, куда ни пойди, таких друзей больше не встретить, я тоже понимала.
Но можно ли связь, завязавшуюся вот так, назвать настоящей дружбой?
К тому же, сколь бы благим ни было намерение Юн Ю Сона, сколь бы прекрасным ни вышел итог, всё это было делом второстепенным.
Первостепенным было то, что Юн Ю Сон переступил черту, которую переступать не должен. И то, что закрыть на эту бесцеремонность глаза и сделать вид, что ничего, я не намерена ни в малейшей мере.
Хотя добиваться извинения я при этом не собиралась, но всё же сказала:
— Жаль, что извиняться не намерены. Я ведь в прошлый раз ясно сказала, что меня ранит ваше сострадание...
Если он, под видом извинения суя мне леденцы или что-то на них похожее, снова станет докучать, это тоже было бы некстати, но, видя, что Юн Ю Сон не выказывает ни пылинки раскаяния, я ощутила пустое упрямство.
Однако Юн Ю Сон и глазом не моргнул.
Похоже, его слова, что теперь-то он меня в какой-то мере знает, были не вздорной бравадой и не беспочвенным самообманом: положив обе руки на стол, Юн Ю Сон ровно обронил:
— Так это же у тебя враньё.
— ...
Открывшая было рот, чтобы что-то возразить, я не нашла что сказать и тихо его сомкнула.
Враньё — это так, но и не стопроцентно безупречная ложь.
Нельзя сказать и того, что меня совсем уж не задело...
Рана была не от самого того факта, что Юн Ю Сон меня жалеет, но что настроение мне это всё же портило — несомненно.
По меньшей мере я не считаю положение, когда тебя кто-то жалеет, чем-то хорошим. Нет — мне это противно. За исключением одного только случая, когда тот, кто меня жалеет, — Ги Ин Хва...
— В общем, не хочу. И права такого у вас нет. Я уже сказала и Ян Чжон Хи: теперь незачем быть ко мне добрым. Извинений можно не приносить, так что впредь не вмешивайтесь в мои дела.
— Положение-то сейчас неважное. На каждой съёмке тебе будет тяжело... И всё равно?
Юн Ю Сон слегка нахмурил брови.
— Да. Это моя проблема, сама разберусь. Прошу искренне — выкиньте это из головы.
Холодно отозвавшись так, будто тут и думать нечего, я, чуть помедлив, спросила:
— А вам, кстати, не претит?
— Что?
— Слух обо мне.
— Не особо. Хотя и думаю — неужели Ги Ин Хва так уж хорош, чтобы до такого доходить.
Юн Ю Сон, видно, и впрямь не придавал этому значения — как ни в чём не бывало он обронил это и склонил голову набок. А потом пробормотал себе под нос: «Чего-то даже зависть берёт...».
Похоже на обычную его болтовню, так что я пропустила это мимо ушей и, перевернув лежавший на столе телефон, проверила время.
И разговор, и трапеза вроде бы подошли к концу, и я подумала, что лучше уже подняться.
Отодвигая стул и протягивая руку к сумке, что лежала на соседнем месте, я услышала слова Юн Ю Сона:
— Сказанное в прошлый раз всё ещё в силе. Как вы сошлись и почему встречаетесь, я теперь знаю... но если понадобится помощь — говори в любое время. И ещё — не суди дурно о друзьях, с таким трудом обретённых...
— Сонбэ.
Прервав на середине затягивавшуюся речь Юн Ю Сона, я с окаменевшим лицом посмотрела ему в лицо.
— А?
Юн Ю Сон послушно умолк и встретился со мной глазами — мол, есть что сказать, говори.
«Сказанное в прошлый раз всё ещё в силе».
Как Юн Ю Сон и помянул, он когда-то говорил такое. Тогда, когда впервые угостил меня едой.
«Как вы сошлись, почему встречаетесь — пусть я и не знаю... Хочу, чтобы ты не забывала только двух вещей: что роман, который у тебя сейчас, — не из обычных, и что, если захочешь, ты в любой момент можешь его прекратить. И если понадобится помощь — говори в любое время».
Я и тогда обращалась к нему с той же просьбой, что и сегодня.
Чтобы не лез ко мне.
И спросила.
Не влюблён ли он в меня, часом.
Прямого ответа я не получила, но реакция Юн Ю Сона, как ни смотри, была «нет».
И что теперь наверняка всё так же, я не сомневалась, а потому, глядя ему прямо в оба глаза, по слогу, с нажимом выговорила:
— Вы же сказали, что я вам не нравлюсь. Скажу в последний раз. Буду признательна, если перестанете лезть не в своё дело.
А потом, подхватив сумку, первой поднялась с места.
Хотелось взять такси, но отказаться до конца от предложения Юн Ю Сона подвезти было трудно.
Рассудила, что это последняя совместная трапеза, разговор более-менее благополучно завершился, и нет нужды нарочно расходиться с такой неловкостью.
Какие бы дела ни были — мы всё-таки люди, что при встрече обменяются обычным приветствием, и держаться уж совсем плохо ни к чему.
И потому, как и по дороге в ресторан, я смирно села на заднее сиденье его машины и поехала.
Юн Ю Сон явно был не прочь довезти меня до самого дома, но я, сделав вид, что не замечаю, сказала, что у меня дело в университете, и попросила высадить у главных ворот.
Всю дорогу и Юн Ю Сон, и я молчали, не раскрывая рта.
Это ведь был тот самый Юн Ю Сон, что, какую бы гадость я ни сказала, как бы колко ни держалась и ни сердилась, очень скоро ласково заводил шутку и как ни в чём не бывало выворачивал тебе душу наизнанку.
Но всю обратную дорогу он не выказывал к тому ни малейшей склонности. Я решила, что настроения у него нет. А может, он как раз выполнял мою просьбу — больше не вмешиваться.
Проводив его у главных ворот, я без дела обошла кампус по кругу. Тем временем позвонил Ги Ин Хва, и мы коротко поговорили.
Закончила ли есть. Не надо ли заехать за мной. Во сколько примерно вернусь домой.
Спросив всё это подряд, он без лишних слов положил трубку.
Стеклянная банка в сумке не давала мне покоя, но в клубной комнате, возможно, всё ещё были те ребята, так что я просто села в такси и вернулась домой.
Прошло-то всего полдня, а к тому моменту, как я переступила порог, я уже была вымотана в труху.
Было чувство, будто целый день, сама не знаю над чем, ужасно усердствовала.
По-настоящему дурное сделала я, а выходит, наоборот, я допрашиваю людей и велю им прекратить, а они в ответ передо мной смущаются или оправдываются...
А люди-то всего лишь жалели меня и были добры...
Но такого я не хочу. Спасибо им, но впредь пусть так не делают.
Искренне.
* * *
Потом миновало несколько по-своему мирных дней.
Я ела с Ги Ин Хва, бездельничала дома за книгой, время от времени ходила в библиотеку.
Особых событий не было.
Что Но Чжу Ын слишком часто вызывает Ги Ин Хва. Что дед Ги Ин Хва пару раз через своих людей донимал его. Что Ги Ин Хва ещё раз приготовил мне жареный рис. Что и в этот раз отобрал у меня изо рта еду и заставил меня обомлеть, — вот примерно что особо запомнилось.
Съёмки фильма Ма Джун Сана «Время вещей» благополучно возобновились. Съёмочный день Но Чжу Ын ещё не настал, так что и мне пока не было нужды появляться на площадке.
Благодаря этому и день, когда придётся натянуто и неловко встретиться с Ким Хе Сын и Ян Чжон Хи, откладывался на день-другой.
Зато Ги Ин Хва в прошлую субботу целый день отработал на съёмочной площадке как член команды и вернулся весь в пыли с головы до ног, и я спросила, чем он там вообще занимался, но путного ответа не услышала.
Раз и так всё ясно, я и не допытывалась.
Наверняка делал что-то, где надо вкалывать телом и силой.
Было досадно, но я не ворчала.
Не из тех он, кто послушает, а я лишь холодно, раз за разом пережёвывала про себя: «Ги Ин Хва по-прежнему себя не бережёт...».
И вот, за два дня до съёмок Но Чжу Ын, настал день, на который был назначен визит в родительский дом.
Особо я не нервничала, но из тревоги, что бабушка потребует от меня за тот случай, с самого утра толком не поела.
Секретарь Вон любезно написала мне, что из-за дел не сможет поехать со мной.
Что она ведь тоже сообщница и хотела бы по возможности быть рядом...
Что, если я захочу, она приедет в родительский дом и позже.
Её участливость была мне приятна, но я вежливо отказалась.
Она была человеком, что исполнил мою просьбу, а не сообщницей.
К тому же, есть секретарь Вон или нет, с бабушкой мне всё равно предстоял разговор с глазу на глаз.
