Я, едва приподнявшись из-под одеяла и сев, какое-то время наблюдала за Но Чжу Ын.

Она настолько вернула себе бодрость, что вчерашнюю её и представить было нельзя.

Достав из холодильника бутылку воды, Но Чжу Ын взяла перевёрнутый на сушилке стальной стакан из тех, что в забегаловках, и проговорила себе под нос:

— А это ещё что?

Стакан, который она держала в руке, был моим самым любимым и заветным.

Тот самый, из которого Ги Ин Хва впервые собственноручно налил мне воды. Тот, что я тайком унесла из ресторанчика нэнмёна, оставив за него пять тысяч вон.

Я в оцепенении думала об этом — и, спохватившись, резко вскочила. Ещё не до конца проснувшись, в один миг добежала до кухни и встала за спиной Но Чжу Ын.

Мне хотелось сейчас же кинуться и выхватить стакан у неё из рук, но я подумала, что так может выйти беда, и сперва унялась.

Раздразни её зря — и она, чего доброго, выкинет какую-нибудь пакость. С неё, набравшейся сил, сталось бы.

— Это мой личный, так что отдайте, — сказала я за спиной Но Чжу Ын как можно спокойнее.

Похоже, она давно заметила, что я встала: без всякого удивления хмыкнула носом.

— Да хоть упрашивай — не возьму. Стянула, небось, в какой-нибудь забегаловке для дальнобойщиков?

Бросив эту странно колкую фразу, Но Чжу Ын швырнула стальной стакан и, достав стеклянный, налила воды.

— Как это у тебя в доме совсем нечего поесть? Я голодная — сооруди что-нибудь.

Скомандовав, точно прислуге, она маленькими глотками пила воду и принялась слоняться по квартире, где и смотреть-то было не на что.

В спешке я кое-как сложила расстеленное одеяло в углу гостиной, быстро умылась и, выйдя, полезла в холодильник.

А между делом краем глаза следила за Но Чжу Ын.

Она стояла перед книжным стеллажом и скользила глазами по корешкам. А потом уставилась на две стеклянные банки, что стояли наверху.

Я мысленно охнула, но постаралась этого не показать.

Однако стоило мне увидеть, как её рука тянется к большей из двух банок, как я, не успев даже закрыть дверцу холодильника, бросилась к ней.

— Что, что такое? Это же просто конфеты. Хотите — съесть? Тогда не эти, а вот из этой банки…

На меня, в смятении сыпавшую бессвязными словами, Но Чжу Ын посмотрела пренебрежительно. А потом криво вздёрнула уголок губ.

— Ты что, меня за дуру держишь? Думаешь, я одна не в курсе слухов про конфеты, что по всему кружку ходят? Эти, выходит, Ги Ин Хва тебе натаскал, а те — Юн Ю Сон поднёс?

От того, как она ткнула в самую суть, у меня невольно дёрнулось плечо.

— Скажи спасибо, что повезло. В прежние времена я бы всё это смела и выкинула в окно.

На угрозу, брошенную, не моргнув и глазом, я, пойманная за слабое место и не знавшая, как быть, всё же с возмущением посмотрела на неё.

Потому что вид у Но Чжу Ын был непостижимо торжествующий. И выражение, и тон говорили: захочу — без труда исполню сказанное.

«Силой ли, чем ещё — я никак не могу тебя не одолеть. И, сделав такое, я, разумеется, останусь безнаказанной. Потому что за моей спиной — Ги Ин Хва».

Именно это сквозило в ней без утайки, и в основе лежало густое презрение ко мне.

— Чего встала? Не понимаешь, что говорю? Иди доделывай своё, пока во мне старый норов не проснулся. И не лезь ко мне.

Вместо того чтобы огрызнуться, я повернулась к ней спиной.

Внутри клокотала злость, но, к счастью, рассудок взял верх над чувствами.

«Незачем на ровном месте наживать себе беду, связываясь с Но Чжу Ын», — спокойно нашёптывал мне на ухо рассудок.

Но Чжу Ын была из тех, кто сказал — сделал, и что норов у неё не из простых, я прекрасно знала.

Да и вчерашний её обессиленный вид всё стоял перед глазами.

На шее Но Чжу Ын, которую она и не думала прятать, тут и там темнели багровые синяки.

У неё ведь должны быть те двадцать миллионов вон, что она вытрясла из профессора Чхве Хён Чжу, — отчего же она, терпя такое, не съедет и не заживёт отдельно, было непонятно.

Хотя — разве она когда-нибудь была человеком, которого можно понять…

Ладно, потерплю…

По-взрослому уняв злость, я достала из холодильника то немногое, что годилось в еду, и собрала простой завтрак.

Разогрела в микроволновке замороженный жареный рис, переложила в тарелку, поджарила единственное оставшееся яйцо и выложила поверх риса. Насыпала с горкой замороженной голубики в маленькую стеклянную пиалу и поставила на стол.

Пока Но Чжу Ын это ела, я краем глаза убедилась, что банки целы, и открыла дверь на балкон.

Раз человек ест, затевать уборку или зарядку, поднимая пыль, было нельзя, и я просто села посреди гостиной и стала ждать, пока она закончит.

Без всякого аппетита жуя приготовленный с таким старанием завтрак, Но Чжу Ын разглядывала меня, точно зрелище.

— Чего вы всё смотрите? — не выдержав в конце концов, спросила я, и Но Чжу Ын, проглотив пережёванный рис, открыла рот:

— Слушай-ка… Ты ведь не из тех, кто от стыда или унижения чувствует тягу к самоубийству, верно?

От такой ни с того ни с сего фразы у меня само собой сделалось ошарашенное лицо. Когда я, полная недоумения, посмотрела на Но Чжу Ын, уголки её губ нагло поползли вверх.

Я хотела было огрызнуться — мол, зачем спрашивать очевидное, — но тут же осеклась.

Потому что вспомнила те слова, которыми Ги Ин Хва, по его рассказу, отговорился перед Но Чжу Ын, объясняя, зачем таскает меня за собой.

«Пригрозила, что покончит с собой, если не буду с ней встречаться, — деваться было некуда», — так, по его словам, Ги Ин Хва сказал Но Чжу Ын.

Это была ложь, но Но Чжу Ын до сих пор считала именно так.

И всё же чутья ей хватало, и она, похоже, сама собой смекнула, что я не из тех, кто на такое способен.

Но что с того… Уже поздно…

— Хотите сказать, что я, не собираясь умирать, ложью пригрозила Ин Хва-сонбэ и так заставила с собой встречаться? Так теперь уж этого всё равно не отыграть назад.

Решительно бросив это, я отвернулась от неё.

Так я по-своему дала понять, что не намерена слушать пустую болтовню, но, видно, не туда попала: Но Чжу Ын рассмеялась вслух.

— Да не о том… Говорю, что ты, оказывается, и духом крепче, и держать удар умеешь, чем я думала. Вот и говорю — это к лучшему.

— Не понимаю, о чём вы.

Я хотела добавить — мол, ешьте уж свой завтрак, — но Но Чжу Ын заговорила первой:

— И деньги в семье есть, и сила есть, чтобы такому психу, как Ким Сок Хан, не дать тебе мстить. Из-за этой своей болезни, или что там, ты, верно, немало натерпелась от травли, а тебе хоть бы хны — убиваешь время, сталкеря за парнем. Мало того — пригрозила ему и заставила встречаться… Такие, как ты, легко не умирают.

Тон был высокомерный, будто она насквозь раскусила некую Чо Юн, но я не ответила.

Однако на следующий вопрос мне поневоле пришлось обернуться от удивления.

— Ты ведь с Ги целовалась?

— …

— Те, кто целовался с Ги, ведут себя определённым образом — и ты ведёшь себя так же, как тут не понять.

Я не сказала ни единого слова в подтверждение, но Но Чжу Ын скорчила мину «так я и знала», будто это было написано у меня на лице.

Глядя, как на её спокойном, надменном лице медленно проступает лёгкая усмешка, я ровно спросила:

— Каким это образом.

После первого поцелуя с Ги Ин Хва я не делала ничего такого, что бросалось бы в глаза.

Судя по тому, что сказала Но Чжу Ын, Ги Ин Хва, похоже, ей ничего и не намекал.

А значит, последние её слова явно были лишь догадкой.

Что же такого я делала…

Сколько ни думала, выходил один вывод: ничего я не делала.

Так что лучше — наотрез всё отрицать… Или, раз я ни в чём не виновата, прямо взять и признать…

Пока я вела в голове торопливые подсчёты, Но Чжу Ын, не снимая с губ усмешку, отправила в рот голубику и, разжёвывая, неторопливо протянула:

— Та, что не прихорашивалась, — прихорашивается, та, что прихорашивалась, — пуще прежнего, и главное — взгляд другой…

Но Чжу Ын на миг умолкла, а потом, будто заправский гадальщик, твёрдо отчеканила: «По одному виду понятно», — и впилась в меня взглядом.

Я смотрела на неё в ответ и не находила слов.

Под «той, что не прихорашивалась и стала прихорашиваться», похоже, подразумевалась я, но, как я и предполагала, свою ошибочную догадку она выдавала с поразительной уверенностью.

Если разобраться по порядку, то сначала президент Кан Мо А отобрала у меня очки и я подстригла волосы в парикмахерской. Поцелуй был уже после…

А в последнее время я лишь сняла очки да изредка укладываю волосы — в остальном всё как прежде.

По-прежнему не крашусь, не ношу украшений, и хотя мне насоветовали разные интернет-магазины и я в них заглядывала, стиль в одежде у меня всё тот же.

И вот за одно только это терпеть насмешки — мол, прихорашиваюсь и всё такое — было до того обидно, что, наоборот, хотелось самой посмеяться над Но Чжу Ын.