4 - 175
«Не слишком ли ни с того ни с сего?» — почёсывая щёку, выразил сомнение оператор.
Ведь до сих пор Женщина-2 показывала лишь чрезмерно сдержанный облик. И потому такое вдруг — не выглядит ли совсем не к месту…
У Женщины-2 после сцены подработки в кафе не было реплик, что бы она ни делала — оставалась бесстрастной, и только была красива.
Красивая и молчаливая Женщина-2. Женщина-2, что с закрытым ртом красиво играет на пианино. Женщина-2, что во все унылые, одинокие, отчаянные мгновения просто идёт, или тупо смотрит на озеро, или просто играет на пианино.
И вот такая Женщина-2 вдруг выдала до того щемящую сцену — диссонанс получается сильный, таково было мнение оператора.
Слова своего не вставила, но и Пак И Су сделала лицо, будто что-то тут не так.
Но Ма Джун Сан решительно покачал головой.
Ма Джун Сан вовсю превозносил игру Но Чжу Ын: что только что отснятая сцена ему как режиссёру очень по душе, что именно из-за этой «несуразности», «странности», «диссонанса», из-за этого «разрыва» она и хороша.
Эта сцена, мол, чем чрезмернее, тем лучше.
Потому что спасла Женщину-2 не покойная мать.
«Спасло Женщину-2 совершенно иное, неожиданное существо, а это сцена, где она по ошибке принимает его за мать, так что в любом случае чем преувеличеннее, тем лучше», — говорил Ма Джун Сан.
Грусть и потрясение Женщины-2 должны вызывать у зрителя одновременно умиление и смех, а для этого сцена должна быть драматичной до несуразности.
Подробных указаний он не дал — боялся зря давить, а она и без того сама всё прекрасно сделала, так что у него прямо камень с души, и всё-таки глаз у него на людей есть, «актриса Но — прирождённый актёрский талант», — и Ма Джун Сан вскинул большой палец.
Не из-за этой ли суматохи тихое волнение, поднявшееся было после игры Но Чжу Ын, быстро остыло и улеглось.
Зато некое потрясение — потрясение от того, что Но Чжу Ын способна на такую игру, или потрясение от того, что мне вдруг по-новому вспомнилось, что у неё на сердце, когда она думает о «маме», — осталось надолго.
После того, отсняв ещё и сцену, где в видении Женщины-2 появляется Женщина-1, съёмки в развалинах подошли к концу.
Пак И Су, как сказали, присоединилась ко всей этой четырёхдневной поездке ради одной-единственной той сцены. Более того, изначально этой сцены не было — Ма Джун Сан добавил её, дорабатывая последнюю сцену.
Что наша актриса Пак, что выкладывается даже в малом, и есть прирождённая актриса, — и Пак И Су Ма Джун Сан тоже не поскупился на похвалу.
Ма Джун Сан выглядел в таком же хорошем настроении, как накануне, а может, и лучше.
* * *
Отвальная в домике вышла знатной. Намаявшись, все наелись и напились вволю.
Застолье, начавшееся с позднего дня, тянулось до глубокой ночи, и в середине какой-то дядька, видимо смотритель домика, даже подносил недостающую выпивку.
Но Чжу Ын с кружкой пива тихо отхлёбывала из неё и рано ушла на второй этаж. Ги Ин Хва оставался за столом до конца, но не пил.
Я была рядом с Ги Ин Хва. Хоть и устала, но вместе с ним продержалась до самого конца.
Встаёт Но Чжу Ын — встаёт и Ги Ин Хва. Где нет Но Чжу Ын — там нет и Ги Ин Хва. То, что это мелкое правило нарушилось, хочешь не хочешь, всё всплывало у меня в голове.
Натянутость между этими двумя тянулась и на следующий день. До тех пор, пока, покинув домик, мы не довезли Но Чжу Ын до её дома.
Но Чжу Ын до конца молчала, а Ги Ин Хва, снимая из машины два её больших чемодана, спросил: «Сама докатишь?».
Но Чжу Ын без ответа приняла от Ги Ин Хва чемоданы и, погромыхивая колёсами, вошла во двор жилого комплекса. Ги Ин Хва стоял и смотрел ей вслед, пока она совсем не скрылась из виду, а потом вернулся на водительское место.
Прежде чем завести мотор, он спросил, не пересяду ли я на переднее. Я встретилась с ним глазами в зеркале заднего вида и ответила: «Нет».
Все четыре дня он только и делал, что надрывался. Спал наверняка толком тоже не спал, и тратить время на пустяки мне не хотелось. Хотелось, чтобы он поскорее добрался домой и спокойно отдохнул.
Вскоре машина тронулась, и я, посмотрев Ги Ин Хва в спину, отвела взгляд за окно.
Улица на закате. Глядя на этот привычный вид, я сама собой вспомнила разговор, что услышала прошлой ночью, когда застолье было в самом разгаре.
Когда Ги Ин Хва ненадолго отлучился. Когда я, не сумев выйти следом, поневоле осталась одиноко сидеть с краю стола. И то, как люди, сидевшие за разложенным прямо рядом столом, косясь на меня, о чём-то тихо трещали.
Один из парней-участников сказал, что слышал, как Ги Ин Хва и Но Чжу Ын ругаются.
Когда сидевшая напротив девушка бросила: «Что они ругались — все слышали», — он сказал, что слышал не это.
Что ему как раз не спалось ночью, и он прогуливался вокруг домика, и потому помнит довольно точные слова…
Когда любопытные взгляды вокруг стянулись к нему, парень с изрядно раскрасневшимся лицом, понизив голос, сказал:
«Сонбэ Но Чжу Ын прямо так и говорит сонбэ Ги Ин Хва: на тебе, мол, грех, и сейчас ты грех творишь. То ли „само твоё раздражающее существование — зло“, сказала? То ли „семя греха“? В общем, обрушилась на него, а под конец вот что выдала…»
«Что-что?»
«Раз ты так людей бесишь — лучше б тогда взял да помер».
«Ого, это уж совсем перебор…»
«И что — сонбэ Ин Хва что ответил?»
«Ничего не сказал».
«И всё?»
«Ага, всё. Я ж почти под самый конец услышал… Дальше тихо стало, и я, чтоб не спалиться, что подслушиваю, шустро первым зашёл».
После того ещё тянулось — мол, спятила, мол, для таких мужчин, как сонбэ Ин Хва, надо бы закон против ранней смерти издать, мол, с каких это пор эти двое знакомы, — пока перед самым возвращением Ги Ин Хва разговор не перешёл на другое.
Слова о том, что Но Чжу Ын в гневе одна на него обрушилась. О чём шла речь между этими двумя до того, я примерно догадывалась.
Но Чжу Ын, наверное, изливала Ги Ин Хва недовольство мной. Винила его, что, возясь со мной, он невнимателен к ней. На деле он не был невнимателен, а она, сочтя, что был, разозлилась.
Ги Ин Хва… Ги Ин Хва, наверное, принял мою сторону. Приняв мою сторону, унимал Но Чжу Ын. Оттого Но Чжу Ын так разъярилась, что дошла даже до «лучше б помер».
«Лучше б тогда взял да помер»…
Когда я подумала о Ги Ин Хва, что это слышал, грудь заболела так, что и не выразить.
Знает ли Но Чжу Ын. Что от одного её слова Ги Ин Хва и впрямь может умереть… Сказала ли она это, зная…
Хотелось верить, что не знала. Хотелось, чтобы сердце Но Чжу Ын к Ги Ин Хва не было до такой степени адом.
Глядя на придорожные деревья, мелькавшие за окном, я силилась вспомнить Но Чжу Ын в развалинах. Но Чжу Ын, что всхлипывала: «Мама…». Но Чжу Ын, щемяще нежную, будто она и впрямь думала о настоящей матери.
Потому что меня всё время разбирала злость. Потому что надо было унять злость — хотя бы из жалости к ней.
Наконец машина остановилась на парковке у дома. Ги Ин Хва, взвалив поверх своей сумки ещё и мою, первым вошёл в здание. Я молча шла за ним.
Дойдя до двери квартиры, я протянула руку — отдайте сумку, — а он, пристально посмотрев на мою руку, коротко поцеловал.
Я всё это время была в своих мыслях, да ещё поцелуй был в совершенно непредвиденный момент, так что я не сразу сообразила, что к чему.
От неожиданности я в упор уставилась на него снизу вверх. Как он это истолковал — не знаю, но Ги Ин Хва негромко пробормотал: «Вот видишь, сидела бы на переднем — было бы лучше».
«Вот видишь, сидела бы на переднем — было бы лучше».
Пока я тупо пережёвывала его слова, он, оставив на прощание «Отдыхай», повернулся спиной и стал подниматься по лестнице.
Сидела бы на переднем — и что… Что было бы лучше…
И когда я отворила дверь, вошла домой и разбирала сумку, и когда, помывшись, сушила волосы, вопрос не отпускал.
А в тот вечер я как раз думала о Но Чжу Ын.
То злилась, вспоминая злые слова, что Но Чжу Ын сказала Ги Ин Хва, то унимала злость, перебирая в памяти её щемящий облик в развалинах, и так никак не могла прийти в равновесие.
И тут с незнакомого номера пришло сообщение.
От человека, о котором я, живя, забывала, но иногда вспоминала.
От человека, о котором за эти вчера и сегодня я помимо воли вспоминала часто.
От человека, что для Но Чжу Ын, похоже, дорог, как собственное тело, а для меня — нет.
Это была мама, чьё имя так непривычно.
Всё, впервые
В день, когда, чтобы исполнить уговор с бабушкой, я в последний, шестой раз ездила в родительский дом.
В тот день до родительского дома я добралась не на такси, а на машине Ги Ин Хва.
Потому что Ги Ин Хва всё это время подозревал что-то насчёт моего состояния.
Ведь, сказав, что еду к бабушке, что съезжу в родительский дом, я на следующий день неизменно была не в форме.
Как ни таила — видно, всё же проступало, да ещё, поднимаясь в гору ради съёмок в развалинах, я чуть не свалилась, так что тому, куда я на самом деле езжу, он, похоже, совсем не доверял.
Он спросил: «Точно в родительский дом едешь?» — и сказал: «Если да — садись».
Это значило, что, если я не сяду в машину, он сочтёт это ложью.
Я нехотя села в его машину.
Но на слова, чтобы я вовремя сообщила, когда поеду домой, я не смогла сразу ответить «хорошо». Немного помявшись, я солгала, что меня обещала отвезти секретарь Вон.
Раз секретарь Вон — её он один раз видел и знал, так что уговорить его будет легко, — подумала я.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/8ca21ccb-cf03-4ca2-9a16-6f9676526385
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
