Том 4
Я округлила глаза: и на кого это он сейчас повышает голос.
Это уж было слишком — виноватый, а возмущается; и сколько можно…
Какова бы ни была правда, Ги Ин Хва формально мой парень, да к тому же сонбэ…
С твёрдым намерением, уходя, хотя бы разок резко его осадить, я собиралась открыть рот, но Ги Ин Хва заговорил первым.
— Что у тебя не договорено.
— Вам-то знать не обязательно, а я Чо Юн…
— Не «вам», а сонбэ.
Меня покоробила даже эта мелочь — форма обращения, — и я, перебив Ли Дон Хви, резко его поправила.
Мой голос тут же поглотил низкий, короткий голос Ги Ин Хва.
— Миллион двести тысяч вон.
От внезапно прозвучавшей цифры и Ли Дон Хви, и я замолчали.
Внезапной, но знакомой цифры.
Почему она именно сейчас сорвалась с губ Ги Ин Хва, я не понимала и растерялась.
Будто желая разрешить это недоумение, Ги Ин Хва спокойно продолжил:
— Если ты так себя ведёшь из-за того, что не получил миллион двести тысяч вон, — я тебе их сейчас отдам.
Хоть я и услышала объяснение названной цифры, найти слова было трудно, и я лишь несколько раз моргнула.
У Ли Дон Хви было лицо человека, который совершенно не понимает, о чём говорит Ги Ин Хва.
Ги Ин Хва, похоже, искал причину грубости Ли Дон Хви в «деньгах».
Это была самая простая трактовка.
Нет, если отбросить всё… первое, что пришло мне в голову даже в такой момент, было: «Ги Ин Хва до сих пор помнит то, что случилось тогда».
Вплоть до подробной цифры — миллион двести тысяч вон…
Хотелось бы, чтобы мой тогдашний жалкий вид он уже забыл… но, независимо от этого, сердце и впрямь сжалось от тепла.
Будто мешая этому чувству, Ли Дон Хви с запозданием на такт пробормотал: «Бля».
Обернувшееся ко мне лицо Ли Дон Хви было — не сравнить с давешним — раскалено так, будто вот-вот лопнет.
Похоже, он с опозданием уловил смысл слов Ги Ин Хва и, непонятно почему, был страшно взбешён.
Зажав одной рукой затылок, точно вдавливая его, Ли Дон Хви дрожащим голосом принялся изливать:
— Какие ещё миллион двести… что за идиотский бред вдруг. Это деньги, которые я сейчас выплачиваю, и к чему сейчас поминать давно закрытый разговор… ха, серьёзно… чем больше думаю, тем больше офигеваю. Нет, ты же его девушка — почему ты этого не знаешь? Вы правда встречаетесь?
Слова, в которых мешались смятение и гнев — не то себе под нос, не то нет, — будто всё больше наливались агрессией, и в конце концов Ли Дон Хви, повернув голову ко мне, заорал:
— Эй, а ну ты скажи. Это только я офигеваю? А? Вы правда встречаетесь? Правда, я спрашиваю!
Голос был довольно громким, и все взгляды в комнате отдыха устремились к нам, но я была так зла, что мне было не до этого.
Ли Дон Хви был не тем человеком, который имеет право говорить то, что только что сказал.
А выказывать гнев — тем более не имел права.
Ли Дон Хви был всего лишь бестактным незваным гостем и невыносимым однокурсником с того же факультета. Вдобавок — должником, что задолжал мне миллион двести тысяч вон. Кроме этого — ничем… ничем.
Откуда у такого берётся этакое бесстыдство и самоуверенность — даже удивительно.
Видно, и впрямь дурак, раз не способен ни оценить обстановку, ни совладать с эмоциями.
Я хотела точно так же крикнуть в ответ: а тебе какое дело, кто ты такой, чтобы повышать голос, немедленно возьми обратно слово «идиотка» и извинись.
С твёрдым намерением я уже открывала рот, но моё плечо удержала, остановив, большая рука Ги Ин Хва.
Одновременно мужчина за соседним столом крикнул в нашу сторону, особенно в адрес Ли Дон Хви:
— А ну потише!
Ли Дон Хви, обернувшись к нему, огрызнулся:
— Шумно — сами выходите!
— Вы что, не видите, что всем неудобно?
Мужчина, скривив недоумённую усмешку, ткнул взглядом именно в Ли Дон Хви.
Ли Дон Хви, обведя комнату отдыха широким взглядом, на удивление нагло выкрикнул:
— Раз так шумно и неудобно — все и выметайтесь! В месте, где положено отдыхать, какого чёрта вы тут засели зубрить!
Слыша всё это за спиной, я была уведена Ги Ин Хва из комнаты отдыха.
Ли Дон Хви затеял перепалку «многие против одного» — с тем мужчиной и ещё несколькими тихо занимавшимися студентами, — и при этом в мою удаляющуюся спину гневно бросил: «Эй, Чо Юн! Снова куда сбегаешь!».
Выходя с Ги Ин Хва из здания, я то и дело оборачивалась — боялась, вдруг Ли Дон Хви погонится, — но, к счастью, этого не случилось. Видно, его как следует задержали студенты.
Подумав, что он сам себе подставил подножку своим норовом, я невольно покачала головой.
Так, с одной рукой, удерживаемой Ги Ин Хва, мы пересекали двор, и, наконец собравшись с мыслями, я сказала:
— Тот парень — Ли Дон Хви, однокурсник с моего факультета… Он не из-за миллиона двухсот тысяч вон так себя ведёт.
Я сказала это из опасения, что Ги Ин Хва, чего доброго, отдаст Ли Дон Хви те деньги.
Ведь у Ги Ин Хва уже был похожий случай…
Случай, когда он запросто вызвался погасить огромную сумму, которую Ким Сок Хан и ростовщики пытались повесить на Но Чжу Ын…
Поэтому, если он и впрямь так заблуждается, лучше было сразу всё прояснить, чтобы на душе было спокойно.
Пусть даже он сказал это просто так, а на деле и не думал отдавать…
Но его ответ, прозвучавший после короткой паузы, оказался совершенно неожиданным.
— Знаю.
— Что?
— Знаю, что он таскается за тобой не из-за миллиона двухсот тысяч.
— А, знаете… но тогда почему…
Я хотела спросить, зачем же он так сказал, но Ги Ин Хва, перебив, спросил первым:
— Такое, как сегодня, часто бывает?
— Что именно.
— Когда, хоть ты против, подсаживаются и лезут с придирками. И ещё…
Потянув продолжение и мельком взглянув на меня сверху, Ги Ин Хва, будто не желая больше объяснять, снова спросил: «Ну, такое — часто?».
Я ненадолго замялась и ответила лишь «не часто, иногда», а потом бодро добавила: «Он вообще странный, но не настолько опасный, так что всё нормально».
На это Ги Ин Хва какое-то время молчал, а потом тихо наказал: что бы ни случилось, если такое повторится — сразу же звони.
Чувствуя, как грудь тепло набухает, я молча кивнула.
От одной его заботливой фразы ради меня всё дурное настроение из-за Ли Дон Хви будто улетучилось.
Опасаясь, что настроение улучшилось только у меня, а у него осталось скверным, я осторожно спросила, всё ли с ним в порядке.
Ги Ин Хва бросил взгляд, будто спрашивая, к чему такие вопросы, и невозмутимо ответил: «В порядке».
Хорошо.
Пока я шла за Ги Ин Хва в университет, шаги были тяжёлыми, а за разговором с ним, шагая по кампусу, я почувствовала, что ступаю куда легче.
Идя почти вплотную за ним, я добралась до парковки.
Будто это давно привычное дело, я естественно села в его машину.
Севший за руль Ги Ин Хва открыл бардачок с пассажирской стороны, достал и протянул средство от похмелья без кофеина.
Утренняя головная боль у меня уже совсем прошла, но я без слов приняла то, что он дал, и послушно выпила до конца.
Хотя погода уже была совсем как в начале лета, Ги Ин Хва вместо кондиционера ехал с открытыми окнами.
Это меня беспокоило, но и об этом я ничего не сказала.
Желание спросить, не пахнет ли от меня сегодня чем-нибудь, я с силой подавила.
Ги Ин Хва, похоже, не придавал особого значения вчерашнему пьяному разговору.
И я пока что делала вид, что не знаю, что забыла.
Так мы заехали в ближайший ресторанчик, заодно поправили здоровье и поели, а выйдя, сразу направились домой.
Ги Ин Хва сказал мне: «Сегодня я так и буду дома».
Так что и ты, мол, не думай обо мне и сегодня как следует отдохни дома.
Я кивнула в знак согласия, но сообщение таксисту, что он может закончить смену пораньше, не отправила.
Только дойдя до двери, я снова вспомнила, что заказала презервативы, и невозмутимо сообщила об этом Ги Ин Хва.
Теперь я уже не собиралась давить на него такой ерундой, поэтому честно призналась, что заказала их во хмелю, в сердцах, и сказала, что можно выбросить.
Выражение Ги Ин Хва, когда он это услышал, было — как бы сказать… как всегда безразличным, но на короткий миг по нему будто скользнула непонятная растерянность.
Поднимающейся по лестнице спине его я, как могла тише, тихонько сказала, что хочу, чтобы Чжу Ын-сонбэ была счастлива, и что впредь буду к Чжу Ын-сонбэ хорошо относиться.
На самом деле это было условие сделки, но я просто взяла и сказала, что так и сделаю.
Я почувствовала, что Ги Ин Хва обернулся, но отчего-то застеснялась и, открыв дверь, точно убегая, скрылась в квартире.
Ги Ин Хва в тот день так и остался дома.
Не выходил.
Под вечер позвонил секретарь Вон — передала, что бабушка вызывает.
