— Лосось я, в общем-то, тоже ем.
Говорить при незнакомых людях о том, что понятно только нам двоим, было немного неловко, и я ответила тихо, так, чтобы слышал только он.
— Тогда в тот день почему?
Но Ги Ин Хва, похоже, не собирался спускать тему на тормозах и снова спросил.
Тон был такой, будто он меня упрекает, и я ненадолго припомнила тот день.
В тот день… то есть в день съёмок в кафе, когда я с лососёвым сэндвичем в руках мялась, Юн Ю Сон протянул мне свой — с авокадо.
Просто мы с Юн Ю Соном поменялись сэндвичами. Только и всего, так что упрекать меня Ги Ин Хва было совершенно не за что.
Сегодня Ги Ин Хва, похоже, был чуть раздражительнее обычного.
За эти несколько дней он, заботясь обо мне, и устать-то имел право.
Что это за встреча — не знаю, но усадить меня сюда силком и хлопотать обо всём ему наверняка утомительно…
Поэтому вместо того, чтобы пенять — мол, я-то тут при чём, что вы так говорите, — я хотела объяснить, что сырую рыбу ем только совсем свежую, такую, в которой могу убедиться глазами.
Но тут вклинился голос:
— Просто хубэ — а чего так носишься?
Я повернула голову на голос — женщина смотрела на нас искоса.
Не только женщина, но и двое сидевших напротив мужчин, жуя хве, глядели на нас.
— Не просто хубэ, — коротко ответил Ги Ин Хва, и женщина снова спросила: «Тогда кто?»
Ответ Ги Ин Хва был неожиданным, но больше задевала манера женщины.
Похоже, к Но Чжу Ын женщина питала недобрые чувства, и, даже узнав, что я не Но Чжу Ын, своей колючести не убавила.
Видно, всё ещё сомневалась.
Чем именно я напоминаю Но Чжу Ын — было непонятно.
«Почему именно Но Чжу Ын», — мелькнуло у меня.
Поэтому, забыв о намерении сидеть как можно тише, я угрюмо бросила:
— Я хубэ, которая преследует Ин Хва-сонбэ.
— Что?
Глядя, как округляются глаза женщины, я смочила горло из стакана, который налил мне Ги Ин Хва.
Мужчина, что тянул ко мне руку для пожатия и был остановлен, вдруг разразился хохотом.
— Серьёзно? Так похоже на правду, что, наоборот, кажется шуткой…
На слова мужчины в очках сидевший рядом с Ги Ин Хва колючий мужчина, в одиночку наливавший себе, снова колко поддел:
— Этот тип, ну ясное дело, усадил рядышком ту, что за ним хвостом ходит.
Хоть тон и был неприятный, мужчина в очках, ничуть не смутившись, поддакнул: «И то верно».
Только теперь до меня дошло: «Этот и с Ги Ин Хва так же — видно, у него такой характер и манера».
«С таким нравом ему, не меньше моего, тяжело в обществе», — мысленно злословила я, и тут официант принёс жареные креветки.
Ги Ин Хва демонстративно придвинул креветки ко мне и спокойно, точно говоря, что временно приютил бездомного пса, сказал:
— У неё обстоятельства, я её пока опекаю.
А потом, повернувшись ко мне, представил сидевших за столом:
— Это — команда разработки «Меренги».
Глядя на источавшие аппетитный запах креветки, я подняла голову и обвела глазами троих напротив.
Команда «Меренги» — это были люди, которых Ги Ин Хва знал ещё со средней школы.
Вундеркинды, что вместе с ним, по слухам, разработали несколько приложений.
Я знала о них только по разным слухам и интернет-статьям, а вживую видела впервые.
И правда — лицо женщины показалось мне откуда-то знакомым.
То ли в спецматериале о стартапах, то ли в статье о продаже «Меренги» — словом, я вспомнила, что видела фото женщины в какой-то выложенной в сети статье.
Они, оказывается, и сейчас вот так встречаются…
Кивнув, я сказала: «Очень приятно», — и слегка опустила глаза.
Когда женщина снова спросила: «Так ты правда не Но Чжу Ын?» — я коротко ответила:
— Меня зовут Чо Юн.
А потом, кое-как подцепив палочками заказанные для меня Ги Ин Хва креветки, откусила кусочек.
Было вкусно.
Поэтому я и Ги Ин Хва предложила: вкусно, мол, попробуй.
— Это что ещё — звать того, кто вкуса не чует, есть, потому что вкусно?
Колючий мужчина на сей раз прошёлся по мне.
Он, похоже, тоже знал, что Ги Ин Хва не чувствует ни запаха, ни вкуса.
Раз они провели вместе столько времени в подростковые годы, было естественно, что он знает, — если только Ги Ин Хва нарочно не скрывал.
Я разок зыркнула на мужчину, которого почти заслонял Ги Ин Хва, и сказала:
— Я не вам предлагала, так что не лезьте.
От намерения знать своё место незваной гостьи и блюсти приличия я отказалась ещё в тот момент, когда выдала женщине про «преследование».
Когда у собеседника таких намерений нет, а я одна, всё проглатывая, говорю только хорошее да ласковое, — это, по моему характеру, выше моих сил.
Подумалось, что и Ги Ин Хва такого от меня не ждёт.
Если б его это заботило, он бы и не усадил меня сюда…
— О Сан Хён, что, получил?
Женщина, в открытую, заливисто смеясь над колючим мужчиной, с широкой улыбкой посмотрела на меня.
— Эй, а ты мне нравишься. Чо Юн, говоришь? Раз хубэ Ин Хва, значит, и мне младшая — буду на «ты», ладно.
На «ты» она была с самого начала, так что теперь спрашивать разрешения было даже забавно, но я молча кивнула.
Женщина, похоже, только теперь убедилась, что я не имею к Но Чжу Ын никакого отношения, в один миг сбросила настороженность, и манера её сделалась приветливой.
— Этот О Сан Хён — нехороший тип. Зная, что у Ин Хва, точно у Чан Гым [1], вкус ли, нюх ли — совсем отшибло, он ему скармливал и невкусное, и то, что сам есть не хотел, и даже то, у чего срок годности вышел, а выбросить жалко, — всякую дрянь, в общем.
[1] героиня исторической дорамы «Дэ Чан Гым» («Жемчужина дворца»), прославившаяся тончайшим вкусом и обонянием; здесь — с иронией.
Не знавшая, что есть «вторая Но Чжу Ын», я снова, до рези в глазах, уставилась на колючего мужчину по имени О Сан Хён.
А потом, нарочно у него на виду, я кое-как, но всё же по очереди сняла пробу со всего расставленного на столе и особо указала Ги Ин Хва есть только самое вкусное.
Разумеется, Ги Ин Хва меня не послушал и, как всегда, ел всё подряд, всего понемногу.
Ел он так хорошо, что незнакомый человек ни за что бы не догадался, что у него нет ни обоняния, ни вкуса, но эти чувства у Ги Ин Хва, похоже, по-прежнему были парализованы.
В день нашего с Ги Ин Хва первого поцелуя он сказал мне что-то про «запах», и я было ненадолго понадеялась — а вдруг.
Но потом, на мой осторожный вопрос, не вернулось ли к нему обоняние, он ответил «нет».
И на деле, похоже, не вернулось.
Я заключила, что в тот день из-за слишком громкого стука моего сердца просто ослышалась.
Пока я, немного огорчившись, вспоминала всё это, с запозданием принесли кашу с морским ушком. Уходящему официанту мужчина по имени О Сан Хён заказал ещё две бутылки соджу.
Женщина налила мне выпить, и я, приняв рюмку, понемногу пила.
Ги Ин Хва, время от времени поглядывая на меня, пил то, что подливали мужчины.
В отличие от мужчин, которые понемногу пьянели, Ги Ин Хва, сколько ни пил, пьяным, похоже, не становился.
В зале было шумно от посетителей, и я слушала разговоры, что кружили над столом.
О том, кто как живёт; о члене команды, который не пришёл.
Этот член команды, которого называли «Сучарой», больше всех радел за продажу «Меренги» и сейчас, похоже, работал в компании, что её выкупила.
То ли CTO, то ли ещё кто…
Я слышала, как мужчина, тянувший ко мне руку, с горечью сказал Ги Ин Хва: «Это место вообще-то твоё, разве нет», — но Ги Ин Хва не ответил.
«Меренгу», говорили, изначально разработали, чтобы воплотить фантазию о «родственной душе».
Чтобы найти друга, который был бы мной больше, чем я сама, который понимал бы моё сердце лучше всех.
— А теперь это скатилось до заурядного дейтинг-приложения, — сокрушался О Сан Хён.
На это мужчина в очках со смехом возразил: «Да брось, хён, это уж нет. По числу скачиваний ли, по выручке ли — какое же это заурядное дейтинг-приложение», — но никто его не поддержал, и разговор быстро перетёк на другое.
— Смешное название — «Меренга», правда? — спросила женщина, подливая в стоявшую передо мной пустую рюмку.
— Говорят, когда придумывали название, как раз взбивали меренгу.
Когда я ответила, припомнив вычитанное в статье, женщина рассмеялась: «А ты хорошо осведомлена».
О том, что касалось Ги Ин Хва, я была осведомлена неплохо.
Кое-что да знаю.
Такая у меня была гордость, но сейчас — уже не уверена.
Подумалось, что, может, я и не так уж хорошо знаю Ги Ин Хва.
И про его деда, не услышь я от Но Чжу Ын, не знала бы, и про «Меренгу», не окажись я здесь, знала бы лишь то, что прочла в статьях.
«Меренгу» задумал Ги Ин Хва.
Настоящая цель «Меренги» — поиск родственной души.
Ги Ин Хва не стал бы затевать такое ради себя, и я предположила, что разработано это, наверное, ради его тети, а может, ради Но Чжу Ын.
