И на новый взгляд, и теперь, когда я понимала суть, содержание было жутким.
Написанное будто означало, что невосприимчивый, которого знал moralnoral, предпринимал попытку свести счёты с жизнью.
Он говорил, что до сих пор встретил двух невосприимчивых и с одним из них даже состоял в браке, — так что, возможно, именно его супруг и был тем, кто совершил то самое.
Может, это моё чрезмерное опасение, но, может, и не опасение.
Ведь moralnoral передал мне эту мнительность, не побоявшись даже раскрыть, что когда-то был женат на невосприимчивом…
Что невосприимчивые — люди несчастные. Что нельзя из эгоизма резонатора пытаться удержать несчастного человека. Что это делает несчастного ещё несчастнее, а сломанного — окончательно ломает.
Я в точности помнила, что письмо завершалось словами: «Очень прошу вас, fromhell1818, не совершать такого эгоистичного и глупого поступка».
Вспоминая это, я сознательно расслабила невольно сведённые брови.
А потом, тонко вздохнув, отвела взгляд от экрана ноутбука и посмотрела на сидящего напротив Ги Ин Хва.
Ги Ин Хва, как всегда, в безупречном до невозможности виде, с бесстрастным и отрешённым выражением лица, легко и быстро стучал по клавиатуре.
Тот, кто был у меня перед глазами, был цел и невредим. Пусть он и сказал, что умрёт, если Но Чжу Ын велит, но напрямую, что хочет умереть, он не говорил.
Он и сейчас усердно чем-то занимался, по-прежнему был чересчур старателен, а Но Чжу Ын такого приказа ему никогда не отдавала и впредь не отдаст.
Успокоившись, я снова опустила взгляд на экран ноутбука.
Кликнув по тачпаду, я вывела на экран последнее письмо, которое отправила moralnoral.
Это письмо начиналось фразой: «А во рту у вас тоже есть нож?»
Не ответив ни на один вопрос moralnoral, я лишь записала то, что хотела сказать, свои сокровенные мысли — чересчур уж сентиментальным тоном.
О последствиях после резонанса я у moralnoral сведений не спрашивала, а тут вдруг ни с того ни с сего об этом упомянула, а дальше письмо завершалось страстным признанием в любви к Ги Ин Хва и циничным брюзжанием той крупицы рассудка, что ещё оставалась.
Как и в предыдущем письме, о личных данных не было написано ни слова.
Бросалось в глаза, что я особо постаралась не выдать и того, на что всегда обращала внимание, — «пол».
Это, конечно, радовало, но независимо от этого лицо горело от стыда.
Зачем я отправила moralnoral этакую запись — точно дневник девочки-подростка, — было непонятно.
При том что мы и не такие уж близкие…
При том что я ни разу не видела его лица, не знаю настоящего имени и вовсе не настолько ему доверилась, чтобы расслабиться…
Я взяла с собой ноутбук на случай, если в письме окажется что-то, что нужно срочно исправить, — чтобы сразу же отправить письмо и поправить, но, похоже, особой нужды в этом не было.
Успокоившись на этот счёт, я как раз закрывала окно почты, когда лежавший на столе телефон Ги Ин Хва завибрировал.
Взгляд сам собой метнулся туда, и я невольно увидела высветившегося на экране отправителя.
Ги Ин Хва записал Но Чжу Ын сухими тремя слогами — «Но Чжу Ын».
По сравнению с тем, что мой номер он сохранил как «шесть месяцев», это было по-обычному ласково.
До сих пор живо помню, как Но Чжу Ын расхохоталась, увидев запись «шесть месяцев».
Думая, что сейчас, может, уже исправлено на «четыре месяца», я неотрывно смотрела, и тут Ги Ин Хва взял телефон и поднялся с места.
Собирается выйти и ответить, что ли…
А впрочем, разве у Но Чжу Ын сейчас не занятие…
С таким вопросом я мельком взглянула на часы на экране ноутбука, а Ги Ин Хва, ничего мне не сказав и ни разу не взглянув в мою сторону, вышел из комнаты отдыха.
Я провожала глазами его удаляющуюся спину и снова вспомнила про Но Чжу Ын.
Причина, по которой я ни с того ни с сего упомянула moralnoral про «нож во рту», про «дьявола», если разобраться, была в Но Чжу Ын.
Прошлой ночью, вернувшись домой, я в сердцах заказала презервативы и, страшно расстроенная, думала о Ги Ин Хва и Но Чжу Ын.
А потом стала думать особенно о Но Чжу Ын… и, передумав думу за думой, дошла до странного вывода; если в общих чертах пересказать этот цепляющийся одна за другую поток мыслей, то вот так.
Но Чжу Ын говорила в том духе, что не может отговорить Ги Ин Хва от донорства почки.
Что ни разу не одолевала Ги Ин Хва…
Но Ги Ин Хва сказал, что умрёт, если Но Чжу Ын велит, — и я подумала, нет ли тут между этими двумя какого-то логического противоречия, и, долго над этим поломав голову, в конце концов, точно прозрев, поняла: проблема — в самом Ги Ин Хва.
Ги Ин Хва пропускает мимо ушей слова, которые ему во благо, и отзывается на слова, которые ему во вред.
По части «тети» есть некоторое исключение, но критерий размыт, да и исключение есть всего лишь исключение, поэтому я решила его отбросить.
В конце концов это была внутренняя проблема Ги Ин Хва.
Эта проблема решится целиком, если Ги Ин Хва начнёт дорожить собой.
Что бы Но Чжу Ын ему ни говорила, на какое бы зло ни подбивала, — всё это ничуть не важно.
Поэтому я решила не столько остерегаться Но Чжу Ын, сколько изо всех сил добиваться, чтобы Ги Ин Хва начал ценить самого себя.
И первой целью наметила то, ради чего и так уже бьюсь, — «отзыв донорства почки».
Если Ги Ин Хва сломит хотя бы это своё упрямство, то и я, в свою очередь, уступлю в одном — так я про себя поклялась.
Не в поцелуе, не в сексе, не в наказаниях — не в этой ерунде, что на Ги Ин Хва особо не действует…
А в чём-то таком… что мне самой по-настоящему ужасно не хочется делать, но что я могла бы сделать ради него…
Например, отменить оставшийся срок в четыре месяца…
Или же — отбросить земные чувства и, как сказала Ян Чжон Хи, попробовать полюбить Но Чжу Ын…
Раздумывать, что из двух лучше, я долго не стала.
Безоговорочно — Но Чжу Ын.
Как он воспринимает время, проведённое со мной, я не знаю, — нет, я знаю, что он наверняка тяготится им, — и всё же мне ещё хотелось выгадывать время подле него.
Не стану отрицать, что на первом месте — эгоистичное чувство ради себя, но не меньше, нет, даже совсем чуть-чуть больше, было во мне тревоги за Ги Ин Хва.
Хотелось как можно дольше, с близкого расстояния, наблюдать за ним и убеждаться, что он цел и невредим.
Поэтому я выбрала Но Чжу Ын.
А списание оговорённого срока решила оставить как последний рубеж.
Как ни крути, Но Чжу Ын — важный для Ги Ин Хва человек.
Он сказал, что не важнее тети, но в каком-то смысле, рассудила я, может быть и важнее ее.
А раз так, то, чтобы хоть немного облегчить его бремя, я поклялась — пусть и не в точности как он, но насколько возможно вровень — заботиться о Но Чжу Ын.
Что я попробую разок воплотить слова Ян Чжон Хи.
Что одностороннее заблуждение и иллюзию, которые питала на мой счёт Ян Чжон Хи, я сделаю настоящими.
На это решение отчасти повлиял и тот долг перед Но Чжу Ын, что давно был зарыт в груди и который я старательно обходила стороной, не извлекая на свет.
Когда я «разоблачала» считанные при резонансе воспоминания, меня всегда преследовали неизбежная гадливость к себе и чувство вины.
Повзрослев, я по возможности старалась подавлять порыв к разоблачению, и хотя случались неудачи, нарочно разоблачить я всё же не позволяла себе ни разу.
Исключением была Но Чжу Ын.
Считанные с Но Чжу Ын воспоминания я использовала, чтобы шантажировать Ги Ин Хва.
Разоблачила их с нечистым умыслом.
Как бы я ни не любила Но Чжу Ын, само собой прилагавшееся чувство вины никуда не девалось.
Просто обычно я старалась о нём не вспоминать…
Прошлой ночью я, во хмелю, в состоянии, когда хмель со временем всё нарастал, в одиночестве снова и снова всё это передумывала, принимала решения, корила себя — и написала письмо moralnoral.
Результатом стало то самое постыдное послание, где поминался «дьявол во рту», а ответа на него от moralnoral пока не было.
Тупо уставившись в ноутбук с открытым рабочим столом, я вскоре выключила его совсем.
Комната отдыха, заполненная студентами, давила, и я пальцами слегка оттянула тесно сжимавший шею вырез рубашки.
Жарко.
Осознание, что жарко, будто ещё сильнее поднимало температуру тела.
После выпускных экзаменов начинались каникулы.
Летние каникулы.
А когда каникулы кончатся, и от четырёх месяцев почти ничего не останется.
Ещё в самом начале весны я пылала решимостью отнять Ги Ин Хва у Но Чжу Ын подчистую.
Всего-то несколько месяцев назад я была полна такого задора, а теперь это чувство казалось бесконечно далёким.
Что до Но Чжу Ын, я уже была в состоянии сдачи и смирения.
Теперь я лишь решилась принять и обнять это в чуть более деятельной, активной форме.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/8ca21ccb-cf03-4ca2-9a16-6f9676526385
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
