— Смотрю на реакцию людей — да все, похоже, принимают это как само собой разумеющееся… Спрашивать, почему вы встречаетесь с Ин Хва, вроде как-то не то… А спросить, так ли уж он вам нравится, — это будет бестактно?

Пак И Су пробормотала это будто себе под нос и, отведя взгляд от того, что было прямо перед ней, посмотрела на меня. Я же упорно молчала, глядя на светящуюся вывеску дома напротив.

Не дождавшись от меня отклика, она отвела глаза, снова посмотрела вперёд и продолжила:

— Впрочем, Ин Хва всегда был предметом восхищения. И предметом вожделения тоже. Я ведь и сама когда-то была в него влюблена…

— Я не очень понимаю, что вы хотите сказать.

Я тихо проговорила это и отступила от Пак И Су на полшага.

Всякий раз, когда налетал ветер, от неё тянуло слабым запахом сигаретного дыма.

Я подумала, не пьяна ли она, как в прошлый раз, и, чуть повернув голову, пригляделась, но, кажется, нет.

То, что она так бесцеремонно назвала чужого парня «предметом вожделения», почему-то меня покоробило.

Я считала её прямой и несдержанной на язык, но тут подумалось, что она уж чересчур не знает удержу.

— И правда. Я и сама толком не понимаю, чего ради тут стою и что хочу сказать… Просто, как бы это… вы, Чо Юн, кажетесь мне очень наивной. Вот, наверное, странным образом и тревожусь. Да и то, что Ин Хва с кем-то встречается, — в диковинку.

Замолчав, Пак И Су заправила за ухо прядь распустившихся, слабо собранных волос. А немного погодя снова заговорила:

— Хоть после выпуска мы и оказались в разных вузах, слухов до меня доходило много. Он же был жуткой знаменитостью… А вот слуха о том, что у него есть девушка, я ни разу не слышала, и вот думаю — может, вы впутались в какую-то неприятную историю, связанную с Но Чжу Ын…

В неприятную историю, связанную с Но Чжу Ын…

Это означало, что Пак И Су не считает наши с Ги Ин Хва отношения нормальными. По крайней мере — что подозревает это.

Догадка была не ошибочной, и потому затевать спор мне не хотелось.

Стало горько от мысли, что со стороны это и впрямь не может не казаться странным.

В конце этих мыслей я и сама не заметила, как сквозь губы просочился лёгкий смешок.

Ведь, вопреки её опасениям, в неприятную историю впуталась не я, а они.

Пак И Су ошиблась, и ошиблась крупно.

С трудом стерев с губ улыбку, я посмотрела на её профиль.

— Никакая я не наивная. И никаких неприятных историй нет. И вы, кажется, забыли, но днём вы ведь уже извинялись.

Так что прекратите этот чрезмерный интерес — вот что я спокойно вложила в свои слова.

А взглядом попросила убрать и любопытство, прикрытое заботой.

Сколько раз она меня вообще видела, чтобы так себя вести…

Всего лишь школьная приятельница Ги Ин Хва и Но Чжу Ын со средних классов — не перебор ли это при таком шапочном знакомстве…

Если уж так хочется что-то сказать, правильнее было бы сказать не мне, а Но Чжу Ын. Или Ги Ин Хва…

Я спросила Пак И Су глазами.

Я что, кажусь вам смешной?

Или это оттого, что вы до сих пор любите Ги Ин Хва?

Пак И Су какое-то время смотрела мне в глаза, а вскоре отвела взгляд и невесело, с самоиронией, усмехнулась: «пфф».

— И правда, только что извинялась — и снова за своё. Прости. Если задела — забудь.

Пак И Су проговорила это с упрёком самой себе и, чуть согнув спину, опустила голову. Плохо собранные, выбившиеся пряди длинно скользнули вдоль её профиля.

Пак И Су, словно они ей мешали, заправила волосы за ухо и сказала:

— Пойдёмте внутрь.

А потом, не дожидаясь меня, первой вошла в ресторан.

Я какое-то время стояла на ветру, потом глянула время на телефоне и открыла дверь ресторана.

Тот час, о котором говорил Ги Ин Хва, давно прошёл — дело шло уже ко второму.

Мне казалось, я не так уж долго пробыла снаружи, но обстановка в ресторане сильно изменилась.

На столах прибавилось бутылок, а на моём месте уже сидел Ма Джун Сан. Поозиравшись, я волей-неволей пересела за другой стол, где было свободное место. За тот самый, где сидели Пак И Су и Юн Ю Сон.

Юн Ю Сон сказал, что нэнмён [1] здесь вкусный, и спросил, буду ли я, — я покачала головой.

[1] корейское блюдо из холодной лапши (гречневой или крахмальной), которое особенно любят летом.

Он стал упрашивать заказать одну порцию и разделить с ним, и мне, чтобы отвязаться, в итоге пришлось кивнуть.

Нэнмён принесли быстро, и Юн Ю Сон, переложив часть в чистую пустую миску так, чтобы удобно было есть, протянул её мне.

Я принялась есть. Я была уже сыта, но ела с таким настроем, будто, доев, не стану дожидаться Ги Ин Хва, а вызову такси и поеду домой.

Лапшу мелко порезали ножницами, так что даже мне, неумелой с палочками, есть было несложно. Но всякий раз, когда я наклоняла голову, чтобы отправить лапшу в рот, волосы рассыпались и мешали есть.

Дело это для меня привычное, так что я отложила ложку, которую держала в левой руке, и собрала волосы на одну сторону, чтобы не свешивались. То ли из-за позы, но лапша, подхваченная палочками, всё время соскальзывала обратно в миску.

Юн Ю Сон, в упор смотревший на то, как я сражаюсь с нэнмёном, мягко протянул руку.

— Я подержу тебе волосы, а ты ешь спокойно.

Решив, что он, похоже, пьян, я подняла голову и почти зло посмотрела на Юн Ю Сона.

Этим я хотела сказать: неужели он уже забыл мою просьбу не строить из себя близкого приятеля и не давать повода для кривотолков, — но Юн Ю Сон, похоже, понял это иначе.

— Я поосторожнее, кожи не коснусь. Волосы-то можно.

От такой нелепости я, не ответив, снова опустила голову. Думала об одном: поскорее доесть и поехать домой.

Тут сидевший напротив кружковец издал: «А?». Я почувствовала, как рука Юн Ю Сона приближается к моей опущенной голове, и, не успев даже обратить внимание на этот возглас, торопливо качнулась корпусом в другую сторону. И чуть не столкнулась с сидевшей рядом Пак И Су.

Пока я снова выпрямлялась, рука Юн Ю Сона всё-таки коснулась кончиков волос.

Он, конечно, из тех, кто с одного отказа не понимает. Но настолько бесцеремонным он всё же не был, и потому я без труда заключила, что Юн Ю Сон пьян.

От намерения под предлогом нэнмёна подождать Ги Ин Хва ещё немного я отказалась.

Я вздохнула и уже собиралась встать, как вдруг чья-то рука перехватила ладонь Юн Ю Сона, успевшего тем временем чуть запустить пальцы мне в волосы.

Тот, что недавно издал «А?», глядя куда-то мне за спину, сказал:

— Поздновато ты?

Взгляд Пак И Су, полный удивления, тоже был устремлён мне за спину.

И с дальнего стола Ма Джун Сан, подняв руку, окликнул:

— Пришёл?

Кто-то пришёл, и кто это — я, кажется, знала и не оборачиваясь.

Отшвырнув руку Юн Ю Сона, которую до сих пор держал, он схватил меня за локоть и поднял на ноги.

А потом потянул удержанную руку к себе. В нелепой позе я подалась к нему и оказалась прижата почти как в объятиях.

— Идём.

Сухо обронив это, он коротко попрощался — мол, уходим первыми — и тут же двинулся к выходу.

Так и не успев ни с кем попрощаться, я почти на буксире у Ги Ин Хва вышла и села в машину, припаркованную возле ресторана.

Сев за руль, Ги Ин Хва молча тронул машину с места.

Ни я, ни он не говорили ни слова.

Я немного злилась на него из-за того, что было в кафе, а он, человек и без того молчаливый, сейчас, кажется, молчал по какой-то иной причине.

Не упрекнув его даже, мол, обещал меньше часа — чего так задержался, я молча ехала домой.

Подумалось, что вечер субботы — могли быть и пробки.

И правда, дороги тёплой весенней ночью были забиты высыпавшими машинами.

Возвращаются с весенних прогулок, что ли…

Я с тоской смотрела в окно машины, когда на светофоре она плавно сбавила ход.

Когда машина совсем остановилась, Ги Ин Хва разомкнул крепко сжатые губы.

— Юн Ю Сон — это ведь не «можно».

— …

Не сразу поняв, о чём он, я отвела взгляд от окна и повернулась к нему.

Будто его раздражала моя непонятливость, брови его чуть сдвинулись и тут же вернулись на место.

— Ты же говорила, что можно только мне.

Его чистый низкий голос был приятен, как всегда, но в тоне сквозила лёгкая резкость.

Похоже, он говорил о том, как недавно Юн Ю Сон трогал мои волосы.

Свободно касаться меня может только Ги Ин Хва. Я ему так и сказала, и в этих словах не было лжи.

Но я почему-то немного резко ответила:

— Волосы — это можно.

Волосы — можно. Наверное, и ногти тоже можно. Потому что в них нет нервных окончаний…

И это тоже не было ложью, так что я с дерзким видом смотрела на профиль Ги Ин Хва.

Ги Ин Хва, хоть и чувствовал на себе мой взгляд, по-прежнему смотрел вперёд и какое-то время молчал.

Лишь когда сменился сигнал и передняя машина тронулась, он снова заговорил:

— И всё равно — это опасно, так что скажи ему не трогать.

Похоже, он боялся, что я снова упаду в обморок и дело опять дойдёт до больницы.

Я понимала, что это трогательная и незаслуженная забота, но скверно скомканное на душе никак не желало разглаживаться.

Поэтому я сухо ответила:

— Ему хоть говори, хоть нет — не слушает.

И отвернулась к окну со стороны пассажирского сиденья.